ДИРЕКТОР
Поезд шел из Ленинграда в Москву. Анна Северьянова возвращалась домой после долгих месяцев, проведенных в осажденном городе. Лицо молодой женщины с темными, заколотыми в пучок волосами еще носило отпечаток блокадной жизни, но не потеряло своей миловидности, взгляд ярких карих глаз был добрым и мягким.
В разговоры с соседями Анна не вступала, а все больше смотрела в окно. Печальны были картины, сменявшиеся в оконной раме: израненная воронками бомб земля, подбитые орудия, опрокинутые машины, бетонные плиты взорванных дотов, разрушенные железнодорожные станции, груды искореженного металла.
Поезд уходил от Ленинграда все дальше и дальше. За окном начало темнеть, кто-то опустил шторку, и скрылись из глаз пейзажи со следами недавних боев.
Впору уже было заснуть, но сон не шел: отгоняли его думы и воспоминания. Впервые за долгое время Анна могла собраться с мыслями. Завтра в Москве появятся новые заботы, новое бремя ответственности ляжет на ее плечи.
Почти два с половиной года провела Анна в Ленинграде. Когда она приехала в этот город, шел первый месяц войны. До этого среди тысяч других на стол военкомата легло ее заявление: «Прошу послать меня на фронт. Готова выполнить любое задание». Анна готовилась стать санитаркой. Когда началась война, поступила на курсы медсестер. Усердно училась, чтобы быть готовой сразу, как вызовут, отправиться на фронт. Но получилось иначе. Ей сказали:
— Мы знаем вас как организатора комсомола, как руководителя всей пионерии и, наконец, как секретаря партийной организации крупного предприятия. И хотим доверить вам специальное задание, очень ответственное и опасное. Подумайте и дайте ответ.
Колебаний у Анны не было. Она принадлежала к племени комсомольцев двадцатых годов, которые с ранних лет стремились быть там, где всего нужнее, мечтали о подвигах и сокрушались, что гражданская война закончилась до того, как они стали взрослыми.
Но была дочка, десятилетняя Галя. В начале лета она уехала в подмосковный пионерский лагерь. Как быть с ней? На помощь пришла сестра Шура, геолог, которая работала в Башкирии. Она возьмет Галю из лагеря и увезет к себе. Если с Анной что-нибудь случится, Шура заменит ее дочке мать. Что-нибудь случится? Да ничего с ней случиться не может.
Отчего возникла у Анны такая убежденность, она и сама не знала. Скорее всего от жизнелюбия и оптимизма, который всегда ей сопутствовал. Приехала в Ленинград — почти незнакомый ей город — и стала привыкать к новой жизни. Получила комнату, соседям сказала, что бежала от фашистов из Павловска. Как предусматривалось ее специальным заданием, устроилась на фабрику швеей, шила телогрейки для солдат.
Здесь, в Ленинграде, который уже через месяц после ее приезда оказался отрезанным от всей страны кольцом вражеской блокады, Анна в полной мере испытала все, что выпало на долю ленинградцев. Ежедневно шла она на фабрику пешком мимо вмерзших в снег трамваев и троллейбусов. Как и всем жителям города, ей приходилось скалывать лед, разбирать на Охте деревянные дома на топливо, дежурить на крыше, гасить зажигательные бомбы. Стоять в очереди за дневной «пайкой» — куском сырого черного хлеба. Ходить на Неву за водой. Летом копать огороды. Убирать улицы. Но была у нее еще и другая жизнь.
Существовала опасность, что гитлеровцы прорвут оборону и вторгнутся в город. К этому надо было готовиться. И подготовка требовала дополнительных сил, напряжения и времени. После рабочего дня Анна и ее товарищи, которых партия направила в Ленинград, становились бойцами одной группы, и сколько их было, знала только она, старшая группы, их командир. Ей одной было известно, кто где живет, где работает, где прячет доверенное ему оружие, кто как себя чувствует.
Небольшими группами выезжали они за город и там учились взрывному делу. Часто ходили в тир. тренировались в стрельбе. Изучали методы шифровки и кодирования.
Тем, кто раньше не был с ней знаком, Анна казалась замкнутой, даже суховатой. Она всегда говорила о деле, которое они делали сообща, была всецело этим поглощена. Только те, кто знали ее ближе, чувствовали ее душевное состояние, ее боль при каждом поражении советских войск, при виде страданий ленинградцев, ее волнения из-за дочки, которая находится там, на Большой земле.
Когда советские войска прорвали кольцо блокады, Анну Северьянову отозвали в Москву. Лежа без сна на вагонной полке, она перебирала в памяти события недавнего времени. Какими тяжелыми были эти долгие ленинградские дни. И как же дорог стал ей прежде совсем незнакомый город! Пройдет несколько лет, и Анна снова приедет сюда с дочкой Галей, будет ходить с ней но его улицам, площадям и набережным и показывать те места, с которыми была связана ее жизнь. В Ленинграде она лучше узнала себя, поняла меру своей выносливости, свои физические и моральные возможности.
2
Из Москвы в Свердловск Анна приехала, никого заранее не предупредив. Разыскала деревянный двухэтажный флигелек во дворе. Ей навстречу с ведрами в руках выбежала тоненькая темноволосая девочка. Увидев Анну, остановилась в оцепенении.
— Что же ты стоишь, Галчонок? — спросила Анна дрогнувшим голосом.
Девочка ахнула, бросила ведра и повисла на шее у матери.
Еще в Москве от подруги Анна узнала, что Гале пришлось немало пережить. Сестра Шура, как обещала, взяла девочку из пионерского лагеря и увезла к себе в Бугуруслан, но потом тяжело заболела и ее отправили в Уфу. Там Шура вскоре умерла в больнице. Галя осталась одна в чужом городе. Жила у Шуриной знакомой, ходила в школу, не всегда была сыта. Словом, вела самостоятельную жизнь эвакуированной, пока ее не разыскали дедушка и бабушка, родители ее отца. Так она попала в Свердловск.
. Вечер прошел в разговорах и воспоминаниях. Анна отогревала душу в неожиданно обретенном семейном кругу. Ей так необходимо было немного тепла: ведь два ее брата погибли на фронте, сестра умерла. Родителей уже давно не было на свете. Галя все жалась к матери, не сводила с нее восхищенных глаз. Анна подробно рассказывала о Ленинграде — все пережитое еще лежало у нее на душе. А потом разговор обратился к прошлому, к тому времени, когда с ними был Яша — ее муж, отец Гали, дорогой им всем человек.
С Яковом Ильиным, писателем, заместителем редактора «Комсомольской правды», Анна познакомилась в бытность свою секретарем комсомольской организации шелкоткацкой фабрики «Туркшелк». Оба они были членами райкома комсомола Хамовнического района Москвы.
У Яши и Анны было много общего, и прежде всего глубокая преданность партии, стремление полностью, без остатка отдавать себя работе. Только детство у них было разное. Яша получил хорошее образование. Анна была девочкой с московской окраины, выросла в многодетной рабочей семье, знала нужду, нянчила меньших братьев и сестер — некоторые из них из-за тяжелой жизни не дожили и до года. После Октябрьской революции пошла в школу, стала пионеркой. Одной из первых вступила в комсомол. Свой трудовой путь начала крутильщицей на текстильной фабрике «Туркшелк».
Яша был старше, опытнее. Он старался передать Анне свои знания, приобщал ее к литературе, музыке, искусству. Ее природный ум схватывал все очень быстро. Развитию Анны способствовала и комсомольская среда.
В девятнадцать лет Анна стала членом партии. В двадцать она одной из первых девушек была избрана членом ЦК ВЛКСМ и стала председателем Центрального бюро детской коммунистической организации, возглавляла пионерское движение всей страны. За это в числе первых шести комсомольцев награждена орденом Ленина.
Яше и Анне приходилось часто разлучаться. Около двух лет провела она в Иванове, где возглавляла областную комсомольскую организацию. Яша то и дело уезжал в командировки на крупнейшие стройки первой пятилетки. «Это и есть жизнь,— писал Яша в одном из писем.— Любовь, работа, напряжение всех сил для достижения определенной цели».
Последний год своей жизни Яков Ильин провел на Сталинградском тракторном заводе, о рабочих которого написал книгу «Большой конвейер». В поездках он подорвал свое здоровье. В двадцать четыре года Анна осталась вдвоем с крохотной Галей.
А сейчас уже большая Галя сидела с ней рядом, ловила каждое сказанное об отце слово.
— Ты теперь надолго останешься со мной, мама? — наконец задала она вопрос, который все откладывала, боясь отрицательного ответа.
— Мы не расстанемся с тобой, дочка,— ответила Анна,— поедем вместе в Москву.
Сборы были недолги. Все трогательные напутствия стариков выслушаны. Анна с Галей садятся в поезд и едут в Москву. Сейчас они вдвоем и впервые мать разговаривает с дочерью на равных. Галя хочет узнать о матери как можно больше, осмыслить свои детские отрывочные воспоминания. И Анна подробно отвечает на Галины вопросы.
3
Путь к Измайловской фабрике лежал через заснеженное поле. В конце его возвышалось кирпичное здание, окруженное невысокими деревянными и каменными постройками. Они составляли поселок, в котором жили более двух с половиной тысяч текстильщиков.
1 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т.3, с. 519.
Почти сто лет стояла здесь эта фабрика. В. И. Ленин упоминает о ней в своем труде «Развитие капитализма в России»: «. большое подмосковное село Черкизово представляет, по словам местных жителей, одну большую фабрику и является, в буквальном смысле этого слова, продолжением Москвы. Тут же рядом, за Семеновской заставой. ютится опять-таки множество разнообразных фабрик. На недалеком же расстоянии отсюда мы видим село Измайлово со своими ткацкими заведениями и с огромной Измайловской мануфактурой. » 1
Стоял декабрь 1943 года, когда Анна впервые шла полем Измайлова по протоптанной в снегу тропинке. Шла и вглядывалась в очертания поднимавшегося перед ней здания. Что ждет ее там, за этими потемневшими от времени кирпичными стенами? И как всегда, когда предстояло новое дело, возникали сомнения: «Справлюсь ли?»
Ей было известно, что фабрика находится в прорыве и систематически срывает план выполнения военных заказов, что оборудование устарело и износилось и что положение ее, Анны Северьяновой, директора фабрики, будет не из легких. Ну, что ж, не привыкать!
И вот она в сопровождении главного инженера ходит по цехам. Запустение и грязь в холодных помещениях. Слабый свет фонарей «летучая мышь». Промерзший чугун бездействующих машин — электроэнергия подается не всегда и в первую очередь тем предприятиям, которые выполняют план. Скользкий от стекающего со станков смазочного масла пол с прилипшим к нему пухом. Разбросанное в беспорядке тряпье для обтирки станков. Закутанные во что придется работницы, сидящие на ящиках или уныло расхаживающие по цеху.
— Вот ведь не работают, хоть бы цех прибрали!— невольно подумала Анна.— Почему они так равнодушно относятся к тому, что их окружает? От такой грязи и пряжа пачкается, больше брака будет.
— Время военное, людям трудно живется. Чего с них спросишь?— ответил главный инженер, когда Анна задала ему этот вопрос.
«Чего с них спросишь?— мысленно повторила Анна.— Странная позиция!»
— Если вы, Нюра, хотите лучше понять человека,— говорила ей как-то Надежда Константиновна Крупская, хорошо знавшая ее в начале 30-х годов,— постарайтесь хотя бы на минуту поставить себя в его положение.
И Анна старалась понять работниц Измайловской фабрики. Она собирала коммунистов, встречалась с лучшими производственниками, ходила по цехам, разговаривала с ткачихами и прядильщицами у их рабочих мест.
Постепенно у нее сложилось впечатление, что частые простои из-за перебоев в подаче электроэнергии — далеко не главная причина тяжелого положения Измайловской фабрики. Самое сложное в том, что работницы потеряли веру в необходимость дела, которое они делают.
Однажды из ткацкого цеха сообщили, что работницы, не дождавшись конца смены, разошлись по домам.
— Это неслыханно!— заволновалась секретарь парткома Ева Марковна Шмаргонер, она немногим раньше Анны пришла на фабрику.— Надо скорее вернуть всех обратно!
— И давай с ними сразу поговорим,— сказала Северьянова.
Ткачих собирали по квартирам и общежитиям — все они жили на территории фабрики.
— Я хочу знать, почему вы ушли из цеха?— спросила Анна, когда все работницы возвратились в цех.
— Я жду ответа!— более настойчиво произнесла Анна Алексеевна.
— Так уж смена почти к концу. — нерешительно произнесла женщина в засаленной телогрейке.
— Чего же тут болтаться, коли все равно не работаем?— поддержала ее другая.
— И вам не стыдно?
Директор оглядела женщин, которые стояли перед ней. Они отводили глаза, некоторые опустили головы.
— Я знаю, что вам трудно, и понимаю ваши трудности, но как же можно забыть свои обязанности перед фронтовиками!
Анна говорила спокойно, как-то по-матерински, и это заставляло прислушиваться к ее словам.
— Трудно, но ведь мы должны давать фронту.
— Уж чего там давать! Не помним, когда план выполняли! — пробурчала женщина, укутанная в платок по самые глаза.
— Не выполняли, так будем выполнять!— сказала Северьянова.— Я вам это обещаю. Мы обязаны выполнять военные заказы, давать фронту все необходимое. Нельзя только опускать руки.
— Мы, конечно, можем привлечь их к ответственности по законам военного времени,— сказала Анна, когда они с секретарем парткома вышли из цеха.— Это проще всего. Но не будет ли это признаком нашей слабости? Ведь мы должны добиваться, чтобы у людей появилось желание работать, возникло чувство ответственности.
— Ну, что ж, будем добиваться! — сказала Ева Марковна.— Они должны ответить за свой проступок. Пусть отвечают трудом.
Чтобы понять причины равнодушия работниц, Анна Алексеевна решила прежде всего посоветоваться со специалистами фабрики, опереться на их мнение. Своими мыслями она поделилась с секретарем парткома и нашла в ней поддержку.
— Я не знаю всех сложностей производственного процесса,— сказала Северьянова на собрании актива ИТР.— Доверяю вам. Что делать, чтобы вывести фабрику из прорыва?
— Война. Что же тут поделаешь?! — вздохнул главный инженер.— Разве дело в нас? Был бы ток да новые станки, мы бы сумели.
— Значит, вы считаете положение безвыходным? — спросила Анна. Главный инженер пожал плечами.— А если нас будут нормально снабжать электроэнергией?
— Навряд ли удастся. И до вас пытались.
— Просто пытаться мало. Но ведь и мы должны доказать, что коллектив способен выполнять план. Как это сделать?
Никто не ответил.
«Неужели так и не удастся их расшевелить?» — подумала Анна, и ей стало не по себе.
— Мнение главного инженера мы уже выслушали. Что же скажут начальники производства? Например, начальник ткацкого производства? Товарищ Кроник человек на фабрике новый, а у нового человека всегда глаз острее.
— Не знаю, острый ли у меня глаз,— сказала Софья Владимировна Кроник,— но я знаю, что у ткачихи не может быть желания работать на станке, который плохо налажен и тяжело поддается ее рукам. Значит, в первую очередь надо привести в порядок станки, наладить их.
— Вот ведь и я так считаю,— оживился главный инженер,— да помощники мастера все на фронте и слесарить некому.
— Надо учить!— твердо сказала начальник ткацкого производства.— Самых крепких девушек будем учить.
Для обучения отобрали семнадцать ткачих. Девушкам на первых порах приходилось нелегко: замерзший чугун, тяжеленный гаечный ключ. И слезы тут были, и просьбы отпустить с производства. Однако постепенно все вошло в колею. В цехе стало семнадцать наладчиков.
Вскоре после разговора с инженерами к директору пришла одна из лучших прядильщиц, коммунистка Дуся Макарова.
— Мы в прядильном цехе тоже хотим курсы открыть,— сказала она.— И у нас свои наладчики будут. Что, мы хуже ткачих?
— Нет, наверное, не хуже,— улыбнулась Анна, глядя на эту рослую крепкую девушку.— А учить кто будет?
— Как кто? — удивилась Дуся.— Конечно, я. Свой станок всегда сама налаживаю.
И Дуся рьяно взялась за обучение своих товарок. Энергии у нее было хоть отбавляй. Хлопотала вокруг учениц, как мать. Кому поможет, кого похвалит, а кого и обругает. Был у нее такой недостаток — любила словечки покрепче. Но это не мешало ей быть человеком необыкновенно добросовестным и ответственным.
Постепенно узнавала Анна Алексеевна людей, с которыми ей предстояло налаживать работу на Измайловской фабрике. У нее появлялось все больше помощников. Без сожаления расставалась с теми, кто мешал. Пришлось, например, расстаться с главным инженером, который оказался совершенно беспомощным работником.
С помощью парткома, коллектива коммунистов Анна Алексеевна добилась, чтобы фабрику постоянно снабжали электроэнергией. Вместе с новым главным инженером получили на заводе «Калибр» токарные станки для механической мастерской, авиационный завод помог болтами и гайками. Наладили ремонт станков.
Из цехов доносился ровный шум работающих машин. Чище стало в производственных помещениях. Партийная организация, руководство фабрики требовали повышения культуры производства.
Анна Алексеевна не терпела беспорядок, брошенные возле станков тряпки, пролитое на пол смазочное масло. Работницы стали активнее следить за порядком. Хотя в цехах было холодно, они уже не томились без дела.
Теперь почти всегда в квартирах работниц зажигался электрический свет, появились сделанные в механической мастерской железные печки «буржуйки». Удалось освободить двухэтажное здание для яслей и детского сада, а его жильцов расселить по другим домам. И ходила после своего рабочего дня по квартирам Дуся Макарова, навещала слабых, больных, старых людей, приносила им продукты по карточкам и лекарства, устраивала в больницы. Так возникла на фабрике хорошая традиция взаимной помощи, заботы друг о друге.
Анна Алексеевна делила с коллективом все трудности. Жили они с дочкой Галей в десятиметровой комнате фабричного дома. Своего имущества никакого не имели, все казенное. Целыми днями пропадала она на фабрике, часто и ночью туда уходила. Случалось, что Галя, которая взяла на себя все домашние заботы, позвонит ей по телефону и раз, и два, и три, снова и снова услышит в ответ: «Скоро, скоро приду!» — да так и заснет, не дождавшись матери.
Никаких привилегий для себя Анна не признавала. Как-то, войдя в свой кабинет, нашла на столе солидный сверток. В пакете оказался большой кусок свежей свинины. Выяснилось, что его принес начальник ОРСа. Тот был тут же вызван к директору.
— Свинью при столовой откармливали, теперь зарезали и, как положено руководящим товарищам. — объяснил он.
— Соберите все, что раздали, и отнесите в столовую для общественного питания,— сказала Анна Алексеевна.
— Жить вы, Анна Алексеевна, не умеете! А могли бы озолотиться!
Эти слова услышала она однажды от начальника артели, которая получала пряжу от Измайловской фабрики. Он явился к Северьяновой с жалобой на начальника технического контроля Зинаиду Васильеву, которая отказалась списать в брак пряжи больше, чем это положено по норме.
— Вы меня извините,— ответила ему Анна.— Но разговаривать мне с вами, собственно, не о чем!
«Может быть, я действительно жить не умею?— усмехнулась про себя.— Надо бы такого типа с лестницы спустить, а я с ним так учтиво. »
4
Морозным январским вечером засверкали в небе Москвы яркие брызги праздничного салюта. Советские войска полностью освободили Ленинград от фашистской блокады. Для Анны это был торжественный вечер. Счастливая и взволнованная, рассказывала она работницам о героизме ленинградцев, которому была свидетелем.
— Наша фабрика не делает ни снарядов, ни патронов, а только миткаль для солдатского белья и марлю для бинтов,— говорила Анна Алексеевна,— но и вы участницы общего дела, вы вносите свой вклад в освобождение Родины от фашистов. Мне хочется, чтобы это дошло до сердца каждой из вас.
Работницы тянулись к Анне Алексеевне, поверяли ей свои беды и заботы, невзгоды и сомнения. Она никогда не отказывалась выслушать, старалась ободрить, дать совет, помочь.
Фабрика уже работала в три смены, и партийная организация уделяла много внимания отстающим бригадам. Руководители производства не знали ни сна ни отдыха. Галя с грустью вспоминала те довоенные воскресенья, когда мама собирала у себя всех детей большой коммунальной квартиры и каждый должен был рассказать сказку. Последней сказкой, самой увлекательной и необыкновенной, всегда была мамина.
Через два месяца после прихода нового директора Измайловская фабрика впервые выполнила план и с тех пор выполняла его регулярно. Производство стало ритмичным, это позволило работницам перейти на обслуживание десятка и более станков. Одной из первых стала работать на сорока станках лучшая ткачиха фабрики Клава Шишкова. По собственной инициативе она обучала и свою сменщицу Дусю Смолянову, только что закончившую ФЗУ, тому, что сама умела. Вскоре у нее нашлись последователи.
Анна Алексеевна Северьянова верила в свой коллектив, в огромные возможности работников и помогала им раскрыться по-настоящему. Когда ее спросили однажды, в чем секрет ее успеха как руководителя, она ответила:
— Секрета нет. Я люблю обходить цехи рано утром или в ночь, поговорить с рабочими, посмотреть все своими глазами, поэтому лично знаю очень многих, знаю, чем живут, сколько у кого детей и как они их воспитывают. Вообще, у нас сама жизнь установила некоторые заповеди. Наука и техника развиваются головокружительно, но отношения с людьми остаются такими, как Ленин нас учил, и если это нарушить, то никакая техника не вывезет.
Война постепенно уходила с советской земли. Все чаще вспыхивали в небе столицы огни праздничных салютов. Вот уже перешли советские войска границы нашей Родины. Освобождают от фашизма братские страны. Все ближе и ближе Берлин. И, наконец, великий день! Победа!
На Измайловской фабрике накрывают праздничные столы, встречают фронтовиков, которые снова возвращаются в свои цеха. Защитникам Родины говорят слова благодарности и передают в их опытные руки всю технику фабрики.
Кончилась война, и уже можно помечтать о будущем своего предприятия. И Анна Алексеевна мечтает о том, как станут перестраиваться старые, тесные и неудобные фабричные помещения. Ведь люди проводят на производстве треть суток — это их второй дом, в нем должно быть просторно, красиво, чисто. Нужно позаботиться о механизации основных процессов, смелее вводить автоматику, чтобы труд приносил людям радость.
Мечтала Северьянова возвести неподалеку от фабрики современные жилые дома. И о детях думала: вот бы построить в Крыму санаторий для детей рабочих фабрики!
Все эти мечты Анны Алексеевны осуществились, но только не в Измайлове, а на Красной Пресне. Осенью 1946 года ее назначили директором комбината «Трехгорная мануфактура», коллектив которого был вдвое больше, чем на Измайловской фабрике. Там многие помнили ее еще с довоенных времен, когда она была секретарем партийной организации.
Директором комбината «Трехгорная мануфактура» Северьянова проработала девять лет. За это время значительно повысилась его производительность, улучшились быт и материальное положение рабочих. Она обладала способностью улавливать новое в технике и заранее видеть его результаты, заражала окружающих стремлением к техническим усовершенствованиям. И здесь в каждом рабочем она видела человека творческого, помогала людям открывать в себе новые возможности.
В 1949 году комбинат «Трехгорная мануфактура» отмечал свой 150-летний юбилей. Его директор Анна Алексеевна Северьянова была награждена вторым орденом Ленина. Получив в 1955 году назначение в Комитет по труду и зарплате при Совете Министров СССР, она не порывала связи со своим предприятием и часто приходила на комбинат. Ее неизменно встречали с радостью — она оставила по себе добрую память. Новые работники с интересом спрашивали: «Кто она, эта женщина, которой все так рады?»
— Это же Северьянова!— отвечали им, и они понимающе кивали головой. Не было человека на предприятии, который бы о ней не слыхал.
Северьянова была членом Комитета советских женщин. Неоднократно возглавляла советские делегации женщин за рубежом, участвовала во многих международных конференциях и встречах. За активное участие в международном женском рабочем движении награждена третьим орденом Ленина.
До последних дней своей жизни Анна Алексеевна жила на Красной Пресне. В 1969 году ее не стало. Проводить в последний путь своего директора пришли почти вся «Трехгорка» и многие работники Измайловской фабрики.
В память о бывшем директоре комбината 3-я Звенигородская улица на Красной Пресне, где она провела последние двадцать лет своей жизни, переименована в улицу Анны Северьяновой. Текстильщики «Трехгорки» и Измайловской фабрики помнят коммуниста, директора, замечательного человека.
Анна северьянова кто это
Бережковская наб., д. 30, корп. 1, Москва, Г-59, ГСП-3, 125993, РФ
E-mail: fips@rupto.ru
Тел.: +7 (499) 240-6015, факс: +7 (495) 531-6336
Время работы:
Режим рабочего времени ФИПС:
Понедельник — Четверг: 9:30 – 18:15
Пятница: 9:30 – 17:00
Суббота, воскресенье, нерабочие и
праздничные дни – выходные дни.
Режим работы окон приема документов:
Понедельник – Четверг: 9:00 – 17:45
Пятница: 9:00 – 16:30
Без перерыва на обед
ЖИЗНЬ АННЫ
Нюра Северьянова родилась в Брянке — рабочем поселке Московско-Киевской железной дороги. Детство, овеянное дымами день и ночь гудевших паровозов. Вокруг вокзала — вечно бьющегося сердца района — серая россыпь деревянных домов. Кое-где чудом уцелевшие от порубок белобокие березы, чугунно-ствольные липы и тополя, осыпавшие в летнее время серым пухом пыльные мостовые. За огородами, зеленевшими вдоль изрытого берега Москвы-реки, заросшего лопухом да крапивой, заманчиво темнел лес на Воробьевых горах.
Нюрин отец, Ипполитыч, — как будто старика, звали его в поселке, хотя был он черноус, моложав и легок на ногу, — работал кондуктором на железной дороге. К домашним он относился ласково, заботливо, но счастье не прижилось в семье: давила нужда, рождались и, еще не научившись ходить, умирали дети. И из других рабочих квартир часто выносили убогие, наспех сколоченные маленькие гробики: то корь, то скарлатина, а лечение стоило дорого. Запомнилось Нюре, вечно нянчившей братишек и сестренок: чем больше становилась семья, тем хуже жили, сначала на втором, потом на первом этаже, пока наконец не забились в полуподвал. Ниже было уже некуда, разве в могилку, как невесело шутил отец.
Но иногда ребятишкам удавалось вырваться из духоты пригорода: отпрашивались за грибами или за ягодами в громадный Кнопов лес, что стоял за Поклонной горой между Брянкой и Кунцевом. Вот где было раздолье! Тучные травы колыхались на лугах, чистый ветер нес запахи цветущего клевера, свежего сена, хвойного Кноповского бора. А на речке Сетунь, впадавшей в Москву у Воробьевых гор, ребятишки купались и ловили раков.
Нюра росла и веселой и вдумчивой не по годам. «Острая девчонка!» — говорили о ней соседи. Но быть бы этой девчонке неграмотной, если бы не произошла революция.
Из подвала въехали опять на второй этаж дома на Брянской улице, потеснив квартирохозяина. В поселке Дорогомилово, названном так оттого, что тут царица Екатерина встречала одного из своих фаворитов, редко кто заканчивал четырехклассную школу, а тут и школа сразу стала девятилеткой, и приветливее глянула на девочку богатая по тогдашнему представлению улица, застроенная каменными трех — и четырехэтажными домами.
Жизнь стала совсем иной. Но мать Нюры, измученная постоянной нуждой, истерзанная частой смертью детей, смотрела и на эту жизнь с боязливым сомнением. Со всеми горестями она привыкла обращаться к богу и постепенно набрала целую коллекцию дешевых образков, икон и литографий на божественные темы, увешав ими угол в квартире от пола до потолка.
— Как в молельне! — сдержанно подшучивали отец и два старших сына.
Но Нюра не равнодушно относилась к материнской вере. С малых лет ее тревожили горячие просьбы матери о милосердии, о хлебе насущном. «Даждь нам днесь…» И слезы, которые, кажется, прожгли бы камень. Девочка тоже вставала на колени, припадала к полу светлым личиком, а потом полюбила ходить в церковь: привлекали блеск иконостасов и сладкоголосый хор певчих при торжественных богослужениях. Земно кланялась она, прося здоровья родителям, вспоминала умерших братиков и сестер.
Но покорность была несвойственна Нюре Северьяновой, и однажды она круто оборвала свое хождение в церковь, сняла крест и вступила в пионерский отряд, а когда почувствовала себя в своей стихии, то, едва дождавшись пятнадцати лет, подала заявление в комсомол. Вскоре она стала вожатой пионерского отряда и председателем школьного учкома.
Напротив школы на Дорогомиловской, где она училась, была ночлежка, и там тоже возникла своя «организация» из воров, бандитов и девчонок-проституток.
Комсомольцы устроили в клубе вечер с танцами, сбор за билеты предназначался для нуждающихся ребят-школьников. Пришли и ночлежники.
Нюра Северьянова заявила:
— Не надо их пускать! Обойдемся без воровских денег.
Не пустили. А через несколько дней, когда Нюра возвращалась домой, вдруг накрыли ее в темном переулке курткой и жестоко избили.
На заседании базовой ячейки комсомольцы постановили выделить для личной охраны Северьяновой силача Васю, но девочка, узнав об этом, вскипела:
— Не хватало еще того, чтобы меня ославили, что я с ухажером гуляю!
Пролетели школьные годы, и Нюра поступила крутильщицей на фабрику Туркшелк на Пироговской улице.
Директором там был большевик с подпольным партийным стажем, но работницы — почти все из рязанских деревень — оказались сплошь неграмотные. Ничем не подчеркивая своего превосходства, Нюра стала присматриваться к новым подругам. Как одна: волосы прилизанные, кофты со сборками, широкие юбки, и у каждой большой сундук. Жили «на спальнях» — в общежитии. Кровати стояли высоко на чурбаках, под ними сундуки. Мечта — собрать приданое и уехать обратно в деревню.
А Нюра Северьянова была общественница, активистка, на собраниях выступала с критикой фабричного руководства, резко, «невзирая на лица». Бывало, она произносит пламенную речь, а директор улыбается, пряча глаза за очками в золотой оправе. Это задевало девушку, и она высказывалась еще резче.
Не допускала она и мысли о том, что в рабочем коллективе могут быть плохие люди, и решительно запротестовала против обыска, устроенного однажды на фабрике перед концом смены. Но каково же было изумление девушки, когда она взглянула на пол в простенке между машинами: весь он был покрыт выброшенными мотками шелка. Директор, сам удрученный, увидев лицо опешившей Анны, увел ее к себе в кабинет, где она и разрыдалась самым малодушным образом.
— Вот видишь, — точно отец дочери, сказал директор, — рабочие не одинаковы. У некоторых еще свои сундуки на первом плане.
Эти слова Нюра вспомнила, когда комсомольцы, чтобы подать пример, решили уплотнить свой трудовой день. Взялись обслуживать по две машины вместо одной, а группа рабочих их освистала, как выскочек и предателей интересов коллектива. Но все-таки многих девушек комсомольцы повели за собой. Воспитывая других, ребята и сами проходили хорошую школу. Так Нюра Северьянова стала секретарем комсомольской ячейки, а в 1927 году ее приняли в партию.
Вскоре началась борьба с троцкистами. Потребовалось знание марксистской теории, и Нюра поступила в воскресный университет, организованный при Институте красной профессуры. Там она познакомилась с писателем Яковом Ильиным, автором книги «Большой конвейер». В то время он был заместителем редактора газеты «Комсомольская правда». Много общего оказалось у них, и не мудрено, что Яков стал для девушки не только лучшим другом, но и самым близким человеком.
На VIII съезде комсомола Нюру Северьянову избрали членом бюро ЦК ВЛКСМ и председателем Центрального бюро пионеров. При всем своем огневом задоре она оробела: «А вдруг не справлюсь, не сумею?»
Пошла советоваться к старому большевику Федорову:
— Должна сказать товарищам, если не уверена в себе.
И она заявила на пленуме ЦК комсомола:
— Вы ошиблись в моем выдвижении. Я не подготовлена к тому, чтобы возглавить пионерскую работу.
Тогда выступил Косиор, секретарь ЦК партии:
— То, что у Северьяновой есть сознание ответственности, только подтверждает правильность нашего выбора.
И по всей Брянке прошел слух, что дочь Ипполитыча назначили в правительство, помощником Калинина.
Придя однажды домой, Нюра не узнала квартиры, а мать, смущенно и ласково улыбаясь, сказала:
К тебе теперь люди будут ходить. Чтобы неудобно не получилось, чтобы не краснела из-за меня, я иконы убрала в чулан. Оставила себе для молитвы маленький образок, так буду прикрывать его полотенцем. Ты уж меня не осуди!
С радостным волнением Нюра передала об этом Ильину.
— Хорошая она, — задумчиво сказал Яков. — Когда нынче, после смерти твоего отца, она — уже без уговоров — сама пошла в ликбез, понял я, как не хочется ей быть отсталой…
Но мать тоже вскоре умерла. Новое несчастье еще больше сблизило Нюру с Ильиным. Дружба с любимым человеком словно окрыляла ее. Новые товарищи — члены бюро ЦК комсомола — тоже содействовали ее росту. А потом она встретилась с Крупской, и Надежда Константиновна до конца жизни была для нее добрым шефом. Получалось так, что Северьянова изучала опыт общественной работы окружавших ее хороших людей и щедро, в свою очередь, передавала его другим.
В 1933 году, после двух лет работы секретарем Ивановского обкома комсомола, ее наградили орденом Ленина и избрали секретарем партийной организации на «Трехгорной мануфактуре».
Было ей двадцать пять лет. И много и мало. Много потому, что уже год вдовела она: умер и Яков Ильин, оставив ее с дочкой Галей. Мало потому, что еще вся впереди лежала перед нею жизнь, богатая радостями и горестями, трудом и неустанной борьбой.
Нюра Северьянова знала славную историю многотысячного фабричного коллектива «Трехгорки». Ведь недаром после 1917 года на «Трехгорке» вели партийную работу Крупская и Подвойский. Здесь выступал Владимир Ильич Ленин. Все обязывало к глубокой ответственности, и Северьянова особенно почувствовала это на первом же собрании партийного актива комбината. Правда, ее рекомендовал Московский комитет, но она понимала, что стать настоящим секретарем и заслужить доверие не так-то просто.
А коммунисты «Трехгорки» увидели перед собой совсем молодую, миловидную женщину, просто, но к лицу одетую, которая сразу расположила к себе слушателей и разумной прямотой суждений, и открытым взглядом, и сердечностью интонаций. И тем еще она пришлась по душе партийцам «Трехгорки», что была своей, рабочей, кровно близкой. «Но как сработаемся — посмотрим», — казалось, отвечали ей изучающие взгляды.
Сработаться помогло то, что Северьянова собрала старых членов партии — подпольщиков, среди которых были Подвойский, Литвин-Седой, Румянцев, и сказала им:
— Хочу держать с вами совет. Опыта партийной работы у меня мало, и я жду от вас помощи.
Помощь была обеспечена, и это еще раз показало Северьяновой, что только вместе с народом можно стоять на руководящем посту.
Первое партийное собрание в театре имени Ленина, которое проводил новый секретарь, началось с опозданием на час. Семьсот членов партийной организации привыкли мириться с таким нарушением дисциплины. Пришлось крепко поговорить — по группам, в цехах, и с тех пор собрания начинались точно. Поставили задачу: добиться, чтобы, выполняя партийные поручения, коммунисты росли сами и, борясь за выполнение производственного плана, вовлекали в актив других рабочих.
Вскоре все стали называть Северьянову Анной Алексеевной. Как ни пыталась она сохранить короткость в обращении, не вышло, а старые ткачихи пояснили:
— Нельзя, чтобы мы своего партийного секретаря звали Нюрой: несерьезно получится.
Пришлось согласиться. Да и годы не шли — летели.
В 1936 году, после тысячи хлопот, была проведена реконструкция, и «Трехгорка» стала комбинатом имени Ф. Э. Дзержинского.
Когда началась война, Анна подала заявление — попросила отправить ее на передовые позиции. Находилась она в Ленинграде от начала до конца блокады. И это был тоже боевой период ее жизни с полной отдачей сил на невиданном в истории фронте. В 1944 году ее назначили директором Измайловской прядильно-ткацкой фабрики. Рабочих было около двух с половиной тысяч. На фабрике холодно, темно (электричества не давали), люди истощены и план выполнялся только на шестьдесят процентов. Но Анна радовалась: фронт одерживал победу за победой, а с трудностями в тылу справимся. Весь коллектив она взбудоражила, вдохнула в людей энергию, и нашлось тепло, и света добились. А через два месяца стали выполнять план.
В октябре 1946 года Анна Северьянова вернулась на «Трехгорку» в должности директора комбината.
Теперь она совсем перебралась на Красную Пресню, обменяла квартиру. Война добавила ей горя: убиты на фронте оба брата, умерла в Башкирии на нефтеразведках сестра — геолог Шура. Из всего семейного куста Северьяновых осталась одна Анна.
Но трехгорцы увидели ее после всего пережитого такой же яснолицей, чуткой и энергичной, какой она им запомнилась. Казалось, ничто не могло сломить жизнеутверждающей красоты и энергии этой женщины.
Придя на комбинат, Северьянова опять собрала стариков, держала с ними совет. Фабрики были раздеты: крыши проржавели, везде льет, оборудование поизносилось. Но общими силами все подтянули, сменили, отремонтировали, и дело пошло. Началось широкое движение за культуру производства. Провели реконструкцию. Организовали экспериментальный цех и очень внимательно занялись вопросами ассортимента и качества.
Свой юбилей — стопятидесятилетие — «Трехгорная мануфактура» встретила достойно, и Анну Северьянову наградили вторым орденом Ленина. За девять лет ее директорства комбинат только однажды не выполнил месячный план: был простой из-за нехватки топлива и электроэнергии.
Спросите Анну Северьянову: в чем заключается секрет ее успеха в работе? Она скажет:
— Секрета нет. Непосредственная связь с народом — вот верный путь к успеху. Это всегда вызывает колоссальную отдачу — активность самих людей. Я любила обходить цехи рано утром или ночью, потолковать с рабочими, посмотреть на все своими глазами. Поэтому лично знала очень многих, знала, чем живут, и сколько у кого детей, и как их воспитывают. На директорские приемы посетителей приходило очень много. Вот — говорят, организаторский подход. А в чем он заключается? В живом деле. Не обнадеживай зря двадцать человек, лучше реально помоги одному. Не болтай, не зазнавайся. Помни, что рабочий, заинтересованный своим трудом, твой первый друг и помощник, береги его доверие. Вообще у нас сама жизнь уже установила некоторые заповеди. Наука и техника развиваются головокружительно, но отношения с людьми должны быть всегда такими, какими были они при Ленине: открытыми, честными, товарищескими, если это нарушить, то никакая техника не вывезет.
Я слушаю Северьянову и вспоминаю первую встречу с нею, когда она, директор «Трехгорной мануфактуры», выступала у нас, в клубе писателей. Сразу мы по-писательски влюбились в нее: как говорила, как смотрела, гладко причесанная, яркоглазая, в белой блузке, вся ясная, светлая, полная энергии и душевной теплоты. Красивая женщина, но и человек-то перед нами распахнулся какой! Так она настроила нас, можно сказать, с первого взгляда, а как же не поддаться этому обаянию, встречаясь с нею повседневно, идя рядом, вместе, в труде и борьбе?
И тогда еще, не зная ни сложной и завидной ее биографии, ни характера, твердого, отважного, исполненного веры в людей и неистощимой жизнерадостности, я подумала: «Вот героиня романа». Только увидела ее на трибуне, услышала — и сердце потянулось к ней. Да так, что забыть невозможно.
А теперь снова пришлось встретиться, не раз поговорить по душам.
Чем она занята теперь? Где и как живет? Живет по-прежнему на Красной Пресне, и каждый старожил с охотой укажет вам ее дом и квартиру и даже проводит до подъезда.
Сейчас она не на «Трехгорной»: направили ее в Комитет по труду и зарплате при Совете Министров СССР. Там и работает начальником инспекции.
В 1960 году Анна Алексеевна получила третий орден Ленина за общественную работу в женском движении. Общественница — всегда.
И дома у нее славно: большая дружная семья. Младшая дочь, Марина, окончила пединститут, работает учительницей, замужем за железнодорожником-машинистом. И это так хорошо перекликается с юностью Анны, выросшей на Брянке. Дочь Галина Яковлевна — научный сотрудник Института славяноведения, кандидат филологических наук, а муж ее — ведущий инженер другого института. И двое чудесных ребятишек, внучат, — маленькая Анечка и школьник Саша — не дадут скучать ни бабушке Анне, ни гостям.
Посмотришь на Анну Алексеевну: она еще цветет — статная, светлолицая, в черных волосах ни сединки. Полна любовью к жизни, к людям, к своему труду, потому и не старится.
Читайте также
Пародия на «Хармсинки» Анны Поршневой
Пародия на «Хармсинки» Анны Поршневой Карл Полуэктович и Модест Хармсович 7 марта решительно отправились в поход за грибами, чтобы сварить вареники и деликатно прожевать их дёснами и остатками зубов. Но не вернулись из лесу, ибо зима стояла морозная,
Окончательная победа. Часть 1. Сны Анны Санчес. Первая правда.
Окончательная победа. Часть 1. Сны Анны Санчес. Первая правда. Сегодняшний день войдет в историю. Обнаружен бункер — скорее всего последний на земле. Период уничтожения бункеров в далеком прошлом — бункеры не находили уже более тридцати лет. Мы — взвод спецназа особого
Окончательная победа. Часть 2. Сны Анны Санчес. Вторая правда.
Окончательная победа. Часть 2. Сны Анны Санчес. Вторая правда. Солнечный летний день. Городской парк — кое-где за деревьями видны похожие на пчелиные соты высотные здания. Скамейки, дорожки, неторопливо гуляющие люди — мужчины и женщины — в разноцветной одежде. Много
Работа длиною в жизнь и долгая жизнь без работы
Работа длиною в жизнь и долгая жизнь без работы Трудовая жизнь у немцев может начинаться уже с 13 лет. Если подросток в возрасте 13—15 лет параллельно учебе в школе желает подработать, ему необходимо в обязательном порядке получить разрешение от родителей. При этом он
Восьмая часть «Анны Карениной»
Восьмая часть «Анны Карениной» У нас очень многие теперь из интеллигентных русских повадились говорить: «Какой народ? я сам народ». В восьмой части «Анны Карениной» Левин, излюбленный герой автора романа, говорит про себя, что он сам народ. Этого Левина я как-то прежде,
I. Опять обособление. Восьмая часть «Анны Карениной»
I. Опять обособление. Восьмая часть «Анны Карениной» У нас очень многие теперь из интеллигентных русских повадились говорить: «Какой народ? я сам народ». В восьмой части «Анны Карениной» Левин, излюбленный герой автора романа, говорит про себя, что он сам народ. Этого
Глава XVI Череп Анны
Глава XVI Череп Анны В 1640 году Анне де Ланкло[21] исполнилось двадцать лет. Она виртуозно играла на виоле и теорбе, отличалась приветливым нравом, идеально белым цветом лица, красивым голосом, изящным сложением, даром что при очень маленьком росте, и большими черными глазами;
Разочарование Анны
Разочарование Анны Жалоба в такой форме была не случайна: истинным бедствием для новой династии стало наследство, полученное от прежней, – феодализм.Редкий правящий класс обладал таким низким культурным уровнем, как этот – класс сеньоров, крупных и мелких
Убийство Анны Политковской
Убийство Анны Политковской 7 октября 2006 года Владимир Путин, Президент Российской Федерации, должен был отметить 54-й день рождения. Обычно он отмечает этот день в кругу самых близких друзей и соратников, без разного рода приветствий и подарков. Чаще всего даже не в Москве,
Письма леди Рондо, супруги английского министра при российском дворе в царствование императрицы Анны Ивановны. Перевел с английского М. К. С.-П.-бург, в тип. III отделения собственной е. и. в. канцелярии, 1836, в 8, стр. 128
Письма леди Рондо, супруги английского министра при российском дворе в царствование императрицы Анны Ивановны. Перевел с английского М. К. С.-П.-бург, в тип. III отделения собственной е. и. в. канцелярии, 1836, в 8, стр. 128 Книжка замечательная. Леди Рондо пишет к приятельнице своей
28 августа 2007 года Чеченец, убийца Анны Политковской, арестован
28 августа 2007 года Чеченец, убийца Анны Политковской, арестован http://wiadomosci.wp.pl/kat,1356,statp,cG9…,wiadomosc.html?Czeczen, morderca Anny Politkowskiej, aresztowany.Allach— Конечно!! Это должен быть чеченец, а не кто-то из Кремля… это дает Путину повод для дальнейшего уничтожения этого народа! Надеюсь, придет и его
Вступление Анны Асланян
Вступление Анны Асланян Предлагаемые тексты — первая русскоязычная публикация произведений Джона Берджера, знаменитого британского писателя, арт-критика, художника, драматурга и сценариста, известного и своими радикальными взглядами (так, в 1972 году, получив
К БОРЬБЕ ЗА КУЛЬТУРНО ОРГАНИЗОВАННУЮ ЖИЗНЬ, ЗА ЖИЗНЬ ПРОСВЕЩЕННУЮ И СВЕТЛУЮ
К БОРЬБЕ ЗА КУЛЬТУРНО ОРГАНИЗОВАННУЮ ЖИЗНЬ, ЗА ЖИЗНЬ ПРОСВЕЩЕННУЮ И СВЕТЛУЮ Ленин много писал и говорил о необходимости широко развернуть культурно-бытовую работу. Особенно стал он налегать на эти вопросы, когда гражданская война стала близиться к концу и надо было
«Грани» Анны «Грани» Анны Ольга Иженякова 06.02.2013
Владимир Карпов ДЕТИ АННЫ КАРЕНИНОЙ
Владимир Карпов ДЕТИ АННЫ КАРЕНИНОЙ Отгоняй от себя всё то, что мешает тебе чувствовать твою связь со всем живым. Л.Н. Толстой В Ясной Поляне шёл ливень. Вековые дубы походили на Льва Толстого. Много, много Толстых. Разгневанных, с разрывами
Убийцы Анны Политковской заметают следы
Убийцы Анны Политковской заметают следы Кто нас обидит, тот и трех дней не проживет! Президент России Владимир Путин Российские спецслужбы, не дотерпев окончания трех дней, пока будет похоронено тело Анны Политковской, в подконтрольных им СМИ запустили ранее
Как живется москвичам на улицах, названных в честь их предков
Сколько потомков известных людей живет в столице? Наверное, тысячи. Сколько московских улиц названо в честь выдающихся личностей? Сотни. А вот сколько человек живет на улицах, носящих имя их предков? Таких нашлось всего четыре. Дочь танкиста Андрея Серебрякова, внуки директора Трехгорки Анны Северьяновой, прозаика Александра Серафимовича и поэта Виктора Гусева рассказали о своих семьях и о том, влияют ли уникальные адреса на их повседневный быт.
Домработница спасла семью директора фабрики гаданием ГДЕ: Улица Анны Северьяновой, дом 1/14 (Пресненский район). КТО: Северьянова Анна Алексеевна (1908–1969), пионерский и комсомольский лидер, руководитель предприятий легкой промышленности. «Судьба у бабушки была не очень линейная», — говорит инженер Александр Белоцерковский. Этот технический термин образно и точно передает суть биографии Анны Северьяновой. Нюрка родилась в семье бедного железнодорожного кондуктора, в которой помимо нее было еще 13 детей. Вырасти бы ей неграмотной домохозяйкой — но случилась революция, открывшая активным девушкам новые возможности. В 20 лет ее уже избрали председателем Центрального Совета Всесоюзной пионерской организации. В 23 года Анна стала секретарем Ивановского обкома комсомола. Спустя два года Северьянова вернулась в Москву и возглавила партийную организацию Трехгорной мануфактуры. А потом настал 1938 год. Мужа Анны арестовали и расстреляли. — Бабушку должны были посадить, как жену врага народа, — говорит Александр Белоцерковский. — Но для этого ее сначала надо было исключить из партии. А партийная организация за ее исключение не проголосовала — и так бабушка потерялась из виду. С работы ее, правда, уволили. А у нее было на руках двое детей: кроме родной дочери Гали, моей будущей мамы, бабушка воспитывала дочь мужа Марину. Какое-то время всю семью кормила нянька моей будущей мамы: она добывала деньги… гаданием. Потом Анна Северьянова стала инструктором отдела школ в Спорткомитете. Когда началась война, всех ее коллег стали готовить к диверсионной деятельности на территории, которую мог захватить враг. Анну Алексеевну направили в Ленинград, и она провела там всю блокаду. В 1943 году вернулась в Москву, стала директором Измайловской прядильно-ткацкой фабрики.
Поэт Виктор Гусев с женой и сыном в 1930-е годы / Фото: из личного архива Александра Белоцерковского
А осенью 1946 года возглавила уже знакомую ей Трехгорку. Тогда-то она и переехала на Третью Звенигородскую улицу, откуда ей было до фабрики десять минут пешком (имя Северьяновой улица получит только в 1978 году). Квартира у Анны Северьяновой была четырехкомнатная, но и семья немаленькая: она с последним мужем, дочь Галя, зять, внук и внучка. Александр Белоцерковский родился в 1957 году, и последние 12 лет жизни бабушки прошли на его глазах. — Конфликтов из серии «две хозяйки на одной кухне» возникать не могло, — утверждает Александр Станиславович. — Во-первых, бабушка почти не бывала дома. Она раньше всех уходила на работу: с 1955 года она была заместителем министра легкой промышленности и одновременно членом Комитета по труду и зарплате, а также состояла в Комитете советских женщин. Я не помню, успела ли она побыть пенсионеркой. А во-вторых, бабушка не придавала много значения быту. У нее сохранялись привычки комсомолки 1920-х годов: например, она не пользовалась косметикой. А еще оставалась энтузиасткой и оптимисткой, для которой просто не существовало проблем. Танкист погиб в боях за Воронеж ГДЕ: Проезд Серебрякова, дом 3 (район Свиблово). КТО: Серебряков Андрей Михайлович (1913–1942), танкист, Герой Советского Союза, участник советско-финской и Великой Отечественной войн. «Что вы за ерунду написали!» — взвизгнула приемщица на почте. В адресных данных четыре раза повторялась одна и та же фамилия. Посылку отправляли в город Ряжск Рязанской области, на улицу Серебрякова, получатель — Иван Михайлович Серебряков. Обратный адрес — проезд Серебрякова в Москве, а отправительница — Серебрякова Людмила Андреевна. — Андрей Михайлович Серебряков — мой отец, — с достоинством произнесла женщина по ту сторону конторки. — В его честь названы две улицы — одна здесь, другая в Ряжске, где он родился. А Иван Михайлович — это папин брат. Сегодня Людмила Андреевна уточнила бы, что в честь ее отца названа еще и улица в Воронеже: младший лейтенант госбезопасности Серебряков погиб в бою за этот город, не покинув свой загоревшийся танк. Но улица в Воронеже появилась только в 1975 году, а разговор в московском почтовом отделении произошел в конце 1960-х. Тогда Людмиле Андреевне часто приходилось объясняться по таким поводам и даже носить с собой паспорт (чего советские люди обычно не делали): к словосочетанию «проезд Серебрякова» еще не привыкли. Улицу переименовали в честь танкиста только в 1967 году (до этого она называлась Новопроектируемый проезд), причем Андрей Михайлович на ней ни разу не бывал. В Москве он жил на Таганке, там и родилась 20 мая 1941 года его дочка Люда. Отец погиб, когда ей было чуть больше годика, она даже не помнит его лица. После школы Люда решила поступить в педагогический институт, но не добрала балл. Знакомые укорили ее: мол, надо было сказать, что ты дочь погибшего Героя Советского Союза, глядишь, и отнеслись бы иначе. «Так ведь это его заслуга, а не моя», — удивилась принципиальная комсомолка. И все же однажды Серебряковой пришлось воспользоваться своим правом родства.
Людмила Серебрякова с портретом своего отца, танкиста Андрея Серебрякова, на улице, носящей его имя / Фото: Павел Волков, «Вечерняя Москва»
В конце 1960-х годов Люда с мамой после 15 лет ожидания получили квартиру в проезде Шокальского. Вскоре после получения ордера Люда ехала в автобусе по тогда еще не знакомым ей районам северо-востока Москвы. И вдруг объявили остановку «Проезд Серебрякова». Оказалось, в нескольких километрах от ее нового жилья есть улица, названная в честь ее отца! И она могла бы жить на ней! — Я бросилась в райком партии, — рассказывает Людмила Андреевна. — Там всплеснули руками: «Что же мы так прошляпили?» И нам быстро поменяли квартиру на равноценную в проезде Серебрякова. На пенсии Людмила Серебрякова занялась увековечением памяти отца, написала о нем книгу «Мастер танковых ударов». В 2010 году краеведческому музею в школе «Свиблово» присвоили имя Андрея Серебрякова. Так что героический танкист, никогда в Свиблове не живший, становится там все больше «своим человеком». Железный поток привел казака к Дому на набережной ГДЕ: Улица Серафимовича, дом 2 (Дом на набережной), район Якиманка. КТО: Серафимович (настоящая фамилия — Попов) Александр Серафимович (1863–1949) — советский писатель. Имя Александра Серафимовича молодежи ничего не говорит. Дом на набережной ассоциируется с другими жильцами — писателем Юрием Трифоновым, ударником Алексеем Стахановым, маршалом Михаилом Тухачевским. В музее «Дом на набережной» постарались воздать должное и Серафимовичу — посвятили ему первый от входа стенд. Однако сотрудники не припомнят, чтобы кто-то интересовался человеком, чье имя носит улица. Александр Серафимович получил квартиру в правительственном доме сразу после его сдачи — в 1931 году. А уже в 1933 году в его честь переименовали и улицу, которая до этого называлась Всехсвятской. По одному этому можно судить о том, каким почетом пользовался Серафимович у советских властей. Он, как сказали бы сейчас, отлично «вписался в тренд» — и биографией, и творчеством. Сын донского казачьего есаула, он со студенческих лет примкнул к революционному движению, побывал в ссылке. После 1917 года заведовал литературным отделом «Известий», возглавлял журнал «Октябрь». Помогал Михаилу Шолохову редактировать первый том «Тихого Дона» и вообще много сделал для публикации романа. При этом, в отличие от некоторых литераторов-современников, не замарал рук в 1930-е годы: не выступал с агрессивными статьями-доносами, не подписывал воззваний к репрессиям. Произведения Серафимовича придутся не по вкусу тем, кто идеализирует «Россию, которую мы потеряли», кого пугают натурализм, обилие этнографических деталей и диалектных слов. Он много писал о страшной жизни рабочих, батраков, шахтеров, мелких служащих — жизни, которая калечит душу даже сильнее, чем тело. Его главный роман «Железный поток» (1924) — о Гражданской войне, о тяжелейшем походе Красной армии и увязавшихся за нею беженцев из района Таманского полуострова через Кавказский хребет. В романе есть несколько мощных, бьющих по нервам эпизодов, которые помогут понять правду по крайней мере одной из сторон — красных.
Анатолий Попов в своей квартире в Доме на набережной с бюстом своего деда — писателя Александра Серафимовича / Фото: Наталья Феоктистова / Вечерняя Москва
У Серафимовича было двое сыновей, носивших родовую фамилию «Попов». Старший, Анатолий (1899–1919), которого в семье звали «Тола», был на Гражданской войне комиссаром кавалерийской дивизии, в 20 лет скончался на фронте от горячки. В Москве его оплакивала 16-летняя подруга Наташа Сац — да-да, та самая, создательница первого детского театра. Младший сын писателя, Игорь (1903–1981), в 14 лет присоединился к отрядам Красной гвардии, патрулировавшим Москву во время боев 1917 года. Впоследствии стал инженером. Сегодня в Доме на набережной живет его 75-летний сын Анатолий Попов — профессор, советник ректората Национального исследовательского университета «МЭИ». Увы, никаких воспоминаний о Серафимовиче у него нет — писатель умер, когда внуку еще не исполнилось пяти лет. — Я никогда не афишировал, кто мой дедушка, — говорит Анатолий Игоревич Попов. — По-моему, даже когда мы проходили в школе «Железный поток», учительница не заостряла внимание на том, что внук автора сидит в классе. А сегодня, мне кажется, даже название улицы Серафимовича мало кому известно. Когда я вызываю такси, я называю в качестве ориентира даже не Дом на набережной — это выражение известно только москвичам, — а кинотеатр «Ударник» — его знают все. Любопытно У семьи Александра Серафимовича была дача в Переделкине, и улицу, на которой она находилась, назвали в честь автора «Железного потока». В 2011 году писательский поселок вошел в состав Москвы, и таким образом в столице оказалось целых две улицы Серафимовича. Та, что в Переделкине, известна тем, что на ней находится Музей Корнея Чуковского (дом № 3).
Телеведущий Виктор Гусев / Фото: Владимир Смоляков / Вечерняя Москва
Внук поэта стал журналистом ГДЕ: Улица Виктора Гусева, дом № 11 (поселение Внуковское, Новомосковский округ). КТО: Гусев Виктор Михайлович (1909–1944), советский поэт и драматург. «В вашу честь уже улицу назвали!» — восхитится иной таксист, приехав по вызову в поселок «Московский писатель». Там его встречает клиент, известный каждому телезрителю мужского пола, — спортивный комментатор Виктор Гусев. — Нет, это в честь моего дедушки, — привычно объяснит комментатор. — Он тоже был Виктор Михайлович. У нас традиция — в каждом поколении называть хотя бы одного мальчика в честь его деда. Вот и чередуются имена: Виктор и Михаил. Виктор Гусев-старший скончался от кровоизлияния в мозг за неделю до 35-летия. За короткую жизнь он написал 8 больших пьес, пять киносценариев, либретто двух опер, несколько сотен поэтических текстов. Самые известные произведения — текст песни «Полюшко-поле» (1934), сценарии к фильмам «Свинарка и пастух» (1942) и «В шесть часов вечера после войны» (1944). Около 1936 года он приобрел участок в только что созданном поселке «Московский писатель» и выстроил на нем деревянную дачу.
Поэт Виктор Гусев с женой и сыном в 1930-е годы / Фото: из личного архива Александра Белоцерковского
В 2004 году у Виктора Гусева-младшего родился третий ребенок. В квартире в Лаврушинском переулке стало тесно, а купить новую было трудно — ипотеки еще не были распространены. Решили, что лучше потратить деньги на возведение капитального дома в «Московском писателе». «На своем участке хорошо: построил что-то — подождал, пока появились деньги — еще построил», — радуется Виктор Гусев. Сейчас он постоянно живет на улице имени своего деда. С каждым годом Виктор Гусев-младший обнаруживает все больше параллелей в профессиональных судьбах деда и своей собственной. Оба отдали много сил переводческой работе. Только дед перелагал с подстрочника стихи поэтов из союзных республик, а внук закончил институт иностранных языков, применял свои знания во время войны в Эфиопии, а потом в ТАСС и на конгрессах Международной федерации хоккея. Оба Виктора прославились как журналисты. «Некоторые стихи деда заменяли передовицы в «Правде», появляясь уже на следующий день после события», — рассказывает Гусев-младший. Наконец, оба много трудились на радио. — Я давно знал, что дедушка был комментатором, вел трансляции парадов с Красной площади, — говорит Виктор Гусев. — Но только недавно раскопал факт, что он работал в паре с… Вадимом Синявским, будущим легендарным спортивным комментатором. Так что все, что происходило с дедушкой, загадочным образом потом преломилось в моей биографии. Читайте также: Главная выставка сохранила уникальный архив военных лет