Гилянь при анне иоанновне где это

Днем 27 июля 1722 года четыре матроса вынесли на доске на пустынный каспийский берег высокого худого человека. Позади, в ленивых мелководьях Аграханского залива, колыхались темные пятна шлюпок, блестела медь пушек, белели паруса военных судов; впереди, в жарком мареве, дрожал пряно-яркий, невиданный доселе Восток. Петр сделал первый шаг — и узкий след от императорского сапога отпечатался на влажном песке. Петр I начинал свой персидский поход.

Уже через месяц русские войска войдут в добровольно открывший им ворота Дербент. В следующем году, в отсутствие Петра, войска генерала Матюшкина возьмут Баку и высадятся на южном побережье Каспийского моря, а персидский посол в Санкт-Петербурге подпишет договор об уступке России трех каспийских провинций: Гиляни, Мазендерана и Астрабада. Спустя 13 лет, в 1735 году, войска потянутся обратно, чтобы вернуться сюда, в Дагестан и Азербайджан, через сто лет. Никогда уже не продвинутся они так далеко.

Что же послужило причиной ухода русских войск? Забвение при Анне Иоанновне дел и наказов Петра? Предательство национальных интересов бироновской кликой? Как ко всему этому отнеслось общество? Каково участие русских в завоевательных планах Петра?

Не на все эти вопросы можно ответить исчерпывающе. Общий характер и тон отношения русской аристократии к персидским завоеваниям Петра I выражает публикуемая ниже записка В. В. Долгорукого.

Судьба князя Василия Владимировича Долгорукого (1667-1746) была в достаточной мере типичной для «фамильного» русского дворянина в царствование Петра. Начав с чина комнатного стольника при царях Иване и Петре Алексеевиче, он, как и другой его современник, фельдмаршал М. М. Голицын, прошел через офицерские чины в бывшем «потешном», а затем гвардейском Преображенском полку и благодаря собственным заслугам и храбрости быстро продвинулся по военной лестнице. В 1708 году руководил подавлением восставших булавинцев, убивших на Дону его родного брата Юрия, и стал полковником гвардейского Семеновского полка. В 1709 году под Полтавой командовал конницей. Два года спустя на военном совете в окруженном турецкой армией Прутском лагере предлагал царю «проложить штыками дорогу сквозь многочисленные ряды неприятеля» и в этом же далеко не победном году получил высший российский орден Андрея Первозванного. В 1715 году, будучи руководителем следственной комиссии о злоупотреблениях в снабжении армии, не побоялся обвинить всесильного Меншикова.

Однако неосторожные слова, сказанные в порывах откровенности царевичу Алексею, прервали блистательную карьеру: в 1718 году Долгорукий, лишенный всех чинов, орденов и деревень, отправился в Соликамскую ссылку. В 1724 году, незадолго до кончины Петра, был восстановлен на службе в чине бригадира. Однако и последующие его назначения мало отличались от ссылки: в 1726 году после присвоения ему звания генерал-аншефа и возвращения орденов Долгорукий был назначен командующим русскими войсками в Персии.

Удача улыбнулась ему лишь на миг: после того как скончалась Екатерина I, группировка Долгоруких, используя свое влияние на малолетнего Петра II, заняла исключительное положение у власти. В феврале 1728 года Долгорукий пожалован генерал-фельдмаршалом и членом Верховного тайного совета, фактически правившего тогда страной. После смерти [35] Петра II и провала попытки ограничения самодержавия Анны Иоанновны (1730) Долгорукий не разделил участи опальных родственников и остался фельдмаршалом. Более того, после смерти фельдмаршала Голицына он на какое-то время стал даже президентом Военной коллегии.

Однако немецкая придворная группировка желала иметь на этом посту своего человека. 23 декабря 1732 года Долгорукий был арестован, а его должность перешла к Миниху. Началась вторая ссылка: Шлиссельбург, Ивангород, Соловки. Однако пожилой фельдмаршал и тут обманул судьбу. Дождавшись воцарения Елизаветы, он успел вернуться к руководству Военной коллегией и прожил еще 5 лет, не дотянув до восьмидесяти лишь год.

Трудно сказать, насколько объективно мнение о Долгоруком испанского посла де Лириа (дипломат при дворе ориентировался на противоположную партию): «Фельдмаршал князь Долгорукий — человек умный, храбрый, честный и довольно хорошо знавший военное искусство. Он не умел притворяться и часто доводил искренность до излишества; был отважен и очень тщеславен; друг неискренний, враг непримиримый; нельзя сказать, чтобы он ненавидел иноземцев, но и не жаловал их слишком. Он жил благородно, и я по истине могу сказать, что это такой русский вельможа, который более всех приносил чести своему отечеству». Но вот характеристика, данная им другому аннинскому фельдмаршалу, И. Ю. Трубецкому, относившемуся скорее к союзникам, чем к противникам испанского посла: «Фельдмаршал князь Трубецкой был величайшая скотина. Его мало уважали, он ничего не знал в своем деле и был суетен; впрочем, человек добрый; он заикался» 1 .

По сведениям иностранных дипломатов, Долгорукий в развернувшейся в то время при дворе борьбе относился к так называемой «старорусской партии», выражающей интересы не только аристократии, но и значительной части русских дворян. Это не дает основания рассматривать выраженные в записке взгляды как частные. Тем более что уже в апреле 1725 года оставшиеся без тяжелой руки императора русские вельможи приняли решение об ограничении сферы завоеваний только Гиляном 2 . 30 марта 1726 года Верховный тайный совет решился на уступку Персии всех трех новых российских провинций в Южном Прикаспии, но не пошел сразу на вывод войск только потому, что в оставленных провинциях могла утвердиться Турция 3 . Решение об уходе не стало неожиданным, более того, оно опоздало почти на шесть лет.

В начале XVIII века Иран, управляемый династией Сефевидов, находился в состоянии глубокого внутреннего кризиса, чему немало способствовала политика бесцветного и нерешительного шаха Султана Хосейна.

Крушение империи не явилось неожиданностью для главных заинтересованных сторон — России и Турции. Уже в 1717 году российский посланник при персидском дворе Артемий Волынский советовал Петру быть готовым к возможной удачной войне 4 . Но не жажда новых владений, не контроль над прибыльной восточной торговлей определяли русскую политику: более всего тревожила перспектива утверждения в кавказских и прикаспийских землях Турции, а это автоматически открывало еще один фронт в ожидаемой войне с ней.

Восставшая Шемаха придерживалась турецкой ориентации, и уже с конца 1721 года Россия исподволь начала готовиться к походу на иранский Кавказ. После того как весной 1722 года поступили известия об осаде афганцами персидской столицы Исфагана, поход был окончательно решен.

В «эпоху тюльпанов» 5 перед лицом мощных европейских армий Турция могла воевать победоносно только на Востоке. Война турков с Персией началась в 1723 году и оказалось кровопролитной и затяжной. Турция все же утвердилась в Закавказье 6 , однако частичные успехи были куплены большой кровью. Опасаясь захвата Прикаспия турками, в Петербурге сознательно медлили с выводом войск. Только в 1732 году по Рештскому договору Россия оставила Гилян, Мазендеран и Астрабад, а в 1735-м, по договору в Гяндже, — и весь Дагестан, вернувшись за Терек.

Цена персидских войн 1722-1732 годов оказалась немалой и для русских. Пятнадцатимиллионная петровская Россия потеряла там за это время 42,7 тысячи человек, или около 18% штатного состава всей регулярной армии в 1730-е годы 7 . Следует учитывать, что рекрутская повинность ложилась всей тяжестью лишь на 70% населения, т.е. на крестьян России. Ни прибалтийские провинции, ни нерусские жители Поволжья рекрутов не поставляли. Те же группы населения вынесли на себе и все расходы, связанные с персидской войной, а они были по тем временам громадны: содержание одного лишь Низового корпуса обходилось России ежегодно в миллион рублей, что при общей величине доходной части государственного бюджета России в 8,8 млн. руб. ( Эти миллионы существовали в основном на бумаге, так как налоги выбирались с большой недоимкой, доходившей от 2-7% по подушной подати с крестьян до 25-30% — по некоторым другим видам сборов ) составляло 11,4% государственного бюджета. Доходы, получаемые с персидских провинций, составляли едва ли пятую часть расходов на одно лишь содержание в них войск. И это после тридцатилетней эпохи постоянных войн, ведшихся Россией во времена Петра!

Неудивительно, что Василий Владимирович Долгорукий, прекрасно сознававший шаткость собственного положения у власти, решился направить императрице эту записку, лишенную приятных известий и обычного в те времена подобострастия.

Записка публикуется по копии, сохранившейся в разобранных уже в 1740-е годы бумагах Ягужинского, переданных в Сенат. Чтобы сделать ее более понятной для современного читателя, публикатору пришлось приблизить ее орфографию к современной и разбить на абзацы слишком сложные конструкции текста.

НИКОЛАЙ ПЕТРУХИНЦЕВ,

кандидат исторических наук [36]

Ея императорскому величеству самодержице всероссийской всеподданнейшие доношение генерал-фельдмаршала князя Долгорукова.

По последним ведомостям от Неплюева 8 показывается Порта 9 к нам холодна, и по многим предложениям и домогательствам от Неплюева к склонению общих мер с Персиею в тракта, к миру учинит. На что Порта показала себя противна против нашего требования, и объявила себя усильные прогрессы в Персии чинить, и потерянные провинции, кои в Персии Порта в порции 10 своей имела, все отобрать, и желает дальные прогрессы свои в Персии чинить. И для нашего интересу к пользе нашей прибыльней, что Порта в персицких делах от нас отрекается, для двух резонов.

Первой резон к нашей пользе, что мы от Порты подозрительными не останемся, прежде их мир заключить, или, хотя и миру не заключа, по глупости и упрямству персицкому, для многих своих полезных резонов и не заключа миру выйти из персицких дел без стыда.

Сильнея и богатея нас Порта с стыдом и уроном великим выбита, и какие бедства и канфузию от персицкой войны понесла, о том всему свету уже известно, что прежде лет за шестьдесят турки в Персии завладели многими провинциями, и шах Аббас изо всех персицких провинцей турок выбил, и ни един домой не возвратился — все в Персии пропали, что у турок и персиян в свежей памяти, к тому же и нынешний турецкой упадок как в людех, так и несносной понесенной убыток великой суммы денег; и как всему свету известно, как Порта людьми и деньгами сильна — и та в Персии никакова себе авантажа и пользы не сыскала, с стыдом и убытком и с великою конфузиею осталась, и, видя свои прогрессы прежние и нынешние в Персии, чтоб без рассудка себя во азарт отдала — не чаю. Больше эхо распуская, и тем хочет устрашать Персию, чтоб на посланных кондициях мир заключить, кои посланы к шаху для апробации. А хотя бы, паче чаяния, Порта и во азарт вступила, и для славы своей, не хотя себя показать безславна и хотя силу свою показать, или похочет по своему варварскому обычаю бунтовщиков своих енычар 11 в Персии погубить, — только одним словом сказать, чтоб Персию всю овладеть — не может ради многих причин.

А ежели бы, паче чаяния, хотя б Порта могла все возвратить, кои отобраны Портою были в Персии провинции: Амандашах, Кермень, Тавриз, Ардебиль и другие, кои за Портою были, что б могло быть к пользе интересу нашего, чтобы мы и до прибытия турецкого удержались в Ряще и в Астаре? Кроме самой нашей худобы:

Первое: потеряв от воздуха людей многое число;

Второе: со стыдом выбьют турки, что они уже претензию на провинцию Астаринскую, Кергеруцкую и Ленкеранскую, кои блиско Ардебиля лежат, заявили, и ежели помянутые провинции у Порты будут, то землею никак проехать можно, и Рящ 12 в их руках будет — и пропустим безстыдно выход из персицких дел, и у персиан против турок силы убавим. Коли мы по Баку уступим, то поморские провинции, кои в нашей порции были, все с шахом противу турок будут, и нашему генералу под рукою саганацких армян, муганского хана и других тому подобных противу турок возбудить, и тако может надеяться, чтоб дальних прогрессов Порта в Персии учинить не может. Правда бы к нашей пользе, не допуская Порту с Персиею до трактатов, также до дальних прогрессов Порте в Персии, чинить, чтоб мы могли трактат с шахом учинить и выступить из Гиляни к Баке; токмо я не надеюсь по глупому суеверию персицкому учинить с нами трактат.

И по моему слабому мнению, не упуская полезнова время, благо бог дал полезной случай по нещастию турецкому из Персии выгнанных, небезстыдной случай из персицких дел выйти и ожидать в Баке без великой опасности, и людей спасть можно.

Лехко рассудить на пример: хотя бы нам от турок и от персиян никакой опасности войскам нашим не было, кроме воздуху, сколько людей потеряно и ныне мрут! по сентябрь у Левашева 13 по репорту в комплект 10 тысяч нет. [37]

Кроме турецкой и персидской опасности и людей великого урону можно ли Низовой корпус тамошними доходами содержать на жалованье, аммунициею, мундиром, провиантом? Сверх бы того сумму немалую в Москву присылать, для чего бы можно нам помянутой корпус содержать как в других местах сыскивают богатство, и какая нам прибыль бы могла быть, кроме несносных бед и разорения! Вошли в персицкие дела — сколько людей потеряли, какую великую сумму, ежели положить в цену артиллерию, аммуницию, мундир, провиант, кроме многотысячным счетом людей потеряно без всякой пользы! к тому же разделение армей надлежит великой опасности, ежели нечаянной неприятель покажетца. К тому же, ежели бы случай позвал по трактатом послать в помочь цесарю 14 , за тем и за Низовым корпусом невеликая б армея осталась, в чем видится превеликой опасности быть.

На пример: персицких доходов в год от дву сот до трех сот, а из государства, ежели все исчислить деньги, хлеб, аммуницию, мундир и лошадей, всего, например, миллиона полтора. Сходственно ли содержать? Кроме людей потерки и разделения армей к опасности государственной убыток крайний несем, отчего государство в крайнее разорение приходит.

И хотя бы мы, что имеем в Персии провинции от порции своей, хотели за собою удержать, то никак не можно: или от турок, или от персиян, — а выбиты будем, со стыдом и убытком принуждены будем ретироваться, и зело будем сожалеть сего благополучного времени. Персицкой хомут с шеи снять случай без стыда есть.

И ежели бы за помощью божиею из персицких дел мы вышли, то б тем Низовым корпусом армею свою можно в доброе состояние привесть, еще укомплектовать как пехоту, так и кавалерию, то бы армея так в добром была состоянии, как прежде сего при блаженной и вечнодостойной памяти его императорском величестве Петре Великом, и сколько бы лет могло государство отдохнуть без побору рекрутского! Токмо того надобно смотреть, чтоб достойным как генералитетом, так и штап- и обер-офицерами армея удовольствована была: на бумаге генералитету много, а к делу не видно, бес чего государству пробыть невозможно, понеже армея, коли в добром состоянии, первой фундамент государству, бес чего обойтиться невозможно. Ибо я принужден Вашему императорскому величеству доносить, что вижу по своему слабому мнению, какое разорение государство несет, и убыток и опасность от персицких дел, равным же образом, как бы мы вышли из персицких дел, какая б была государственная польза, надежда и безопасность, как выше писано.

А ежели бы мне по ревности и верности недонести остатца, то опасен, чего бы на мне не взыскалось, понеже я в Персии был и тамошние дела вконец знаю, и указом Вашим военные дела, Низовой корпус я поныне ведаю, и по чину моему, как старшему фельдмаршалу, о воинских делах должность моя доносить Вашему императорскому величеству, видя пользу государственную или опасность.

И передаю сие мое нижайшее доношение в милостивое и мудрое Вашего императорского величества рассуждение.

«Его светлость 15 изволил взять февраля 15 дня 1731 г.»

РГАДА. Ф. 248. Оп. 113. Д. 215. Л. 103-105 об.

1. Записки дюка Лирийского о России XVIII в. // Русский архив. 1909. Кн. I. С. 405.

2. Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Кн. IX. М., 1963. С. 8.

3. Сборник Русского императорского исторического общества. Т. 55. СПб., 1886. С. 147, 162.

4. Соловьев С. М. Указ. соч. Кн. IX. С. 368-370.

5. 1718-1730-е годы в истории Турции, когда тенденции к заимствованию европейского опыта проявились и в таких внешних атрибутах, как мода на разведение голландских тюльпанов.

6. Именно эти территории стали в следующем столетии основным объектом русско-турецких войн на Кавказе.

7. Баиов А. К. Русская армия в царствование императрицы Анны Иоанновны: Война России с Турцией в 1736-1739 гг. СПб., 1906. Т. I. Прим. 6.

8. Неплюев Иван Иванович (1693-1773) — дипломатический представитель (резидент) России в Турции (1721-1735).

9. Порта — принятое в русской литературе название правительства Османской (Турецкой) империи. Термин появился в результате заимствования буквального перевода на французский язык названия резиденции турецкого великого везира «Баб-и-али», или «Паша капысы», что означает буквально «главные» или «высокие» ворота (ворота — «1а porte» по-французски).

10. 12(23) июня 1724 года был заключен Константинопольский русско-турецкий договор о совместных обязательствах в политике по отношению к Персии, по которому персидские территории были разделены на турецкую и русскую зоны влияния, что, очевидно, и имеется в виду под «порциями».

11. Янычары (тур. «еничери») — пехотные части, составлявшие основу постоянной турецкой армии (вторая ее половина — военно-феодальное ополчение, состоявшее преимущественно из кавалеристов-сипахов). Янычары набирались из мальчиков-христиан, насильно обращенных в ислам, оторванных от своих семей и воспитанных в турецких семьях. Лишенные родителей и родной социальной среды, получившие хорошую военную подготовку в специальных школах, янычары становились преданными империи высокопрофессиональными воинами, получали постоянное жалованье и занимали привилегированное положение при дворе. Часто выступали как решающая сила в династических переворотах и мятежах в столице.

12. Рящ — Решт, центр провинции Гилян на южном каспийском побережье.

13. В. Я. Левашев — генерал-лейтенант. С 1730 года главнокомандующий войсками в Персии.

14. Имеется в виду союзный договор с австрийским императором («цесарем») 26 июля (5 августа) 1726 года, по которому Россия обязана была выставить в помощь Австрии 30-тысячный корпус. Общая численность русской регулярной армии составляла тогда около 240 тыс. человек, но реально армия, которую могла использовать Россия в поле, была гораздо меньшей: 71,5 тыс. человек составляли войска, рассредоточенные по гарнизонам; 25,5 тыс. — только пехотный состав Низового корпуса, куда обычно командировалось и несколько кавалерийских полков. Таким образом, в случае выполнения союзного договора Россия могла выставить не более чем 100-тысячную армию (в числе ее — 20 тыс. полурегулярных ландмилиционеров).

15. Очевидно, имеется в виду граф П. И. Ягужинский, в 1731 году генерал-прокурор Сената, которому, наверное, была передана записка В. В. Долгорукого.

Текст воспроизведен по изданию: Опальный фельдмаршал // Родина. № 12. 1993

Иранская провинция Гилян глазами военного энциклопедиста начала XX века

Редакция портала «Каспийский вестник» предлагает ознакомиться с отдельными статьями Российской военной энциклопедии 1911-1915 гг., содержащей ряд интересных статей, посвящённых различным прибрежным регионам Каспийского моря. Статьи данного фундаментального издания несомненно будут интересны историкам, географам, культурологам и всем тем, кто интересуется каспийской тематикой.

Прежде всего, следует отметить, что Военная энциклопедия издавалась товариществом И. Д. Сытина с 1911 по 1915 год под редакцией полковника Генерального штаба В. Ф. Новицкого. По причине Первой мировой войны и последующей Октябрьской революции издание осталось незавершенным: всего вышло 18 томов, последнее слово 18-го тома — Порт-Артур. Каждый том сопровождался большим количеством схем, географических и топографических карт, планов, портретов и рисунков, как в тексте, так и на вклейках.

На одной из вклеек 18-го тома есть несколько портретов к статьям 19-го тома, причем под ними указаны даже номера страниц, на которых эти статьи предполагалось разместить; это говорит о том, что 19-й том был не только написан, но и уже свёрстан. Однако завершить его авторам не удалось.

В работе над энциклопедией принимали участие многие ведущие военные специалисты России, среди них особо выделяются генерал-майор А. Н. Апухтин, генерал-лейтенант М. М. Бородкин, генерал-майор И. И. Защук, капитан 2-го ранга П. И. Белавенец, полковник Н. М. Затворницкий, полковник П. Н. Краснов, генерал-лейтенанты А. П. Михневич, полковник А. Е. Снесарев, капитан В. К. Судравский и многие другие.

Композиционно энциклопедия составлена по алфавиту статей, однако составители выделили четыре главных отдела по содержанию энциклопедии, и соответственно редакцию этих отделов возглавляли:

Первый отдел — специальных военных знаний — полковник В. Ф. Новицкий, помощник редактора — полковник А. В. Геруа. Этот отдел занимался освещением следующих областей военного дела: стратегия, тактика, военная история, военная статистика, военная география, военная топография, воспитание и обучение войск, сведения о вооружённых силах иностранных государств.

Второй отдел — военно-технических знаний и специальных родов войск — подполковник А. В. фон Шварц, его помощники — полковник Р. И. Башинский и Н. Е. Духанин. Сотрудники этого отдела готовили статьи об артиллерии, стрельбе, баллистике, взрывчатых веществах, материальной части артиллерии, ручном оружии, военно-инженерном деле, фортификации, крепостная война, минное дело, электротехнике, воздухоплавании, железнодорожное и автомобильное дело, военно-инженерная организация русской армии и иностранных государств, специальная служба инженерных частей.

Третий отдел — общих военных знаний — полковник В. А. Апушкин, помощник редактора — полковник Н. П. Вишняков. В ведении этого отдела находилась подготовка статей о военной администрации, военном праве и законодательстве, военном хозяйстве и службе тыла, военно-санитарном деле, спорте и военной литературе; также они занимались составлением и написанием статей о выдающихся военных деятелях и учёных, писателях, художниках, посвятивших свои труды исследованию вопросов, связанных с военным делом, и изображению в литературе и искусстве войны, военного быта армии и флота и их героев.

Четвёртый отдел — военно-морских знаний — капитан 2-го ранга Г. К. фон Шульц, его помощники — полковник Н. Л. Кладо и подполковник Н. Н. Кутейников. Здесь была сосредоточена работа о статьях, посвящённым всем областям военно-морского дела.

В первом материале, обработанном редакцией портала «Каспийский вестник», можно ознакомиться со статьёй, посвящённой иранской провинции Гилян.

ГИЛЯН — провинция северной Персии, у берегов Каспийского моря, от пограничной с Кавказом р. Астаринки до с. Пяндж-дере; площадь — 15 тысяч квадратных верст. Вместе с соседними провинциями, Мазандераном и Астрабадом, Гилян составляет Северный Прикаспийский театр Персии, через который проходят кратчайшие пути к Тегерану.

Глубоко сидящие суда могут всюду подходить близко к берегу, но за отсутствием бухт им приходится останавливаться на открытых рейдах. Выгрузка и нагрузка при помощи местных плоскодонных лодок (кирджимов) затруднительны. Наиболее посещаемые рейды: Энзелийский, главный порт Тегерана, и Астаринский.

На юге как Гилян, так и Мазандеран отделяются от внутреннего Иранского плоскогорья скалистым хребтом Эльбурс. Наиболее высоту Эльбурс имеет в средней части, где вершина Демавенд достигает 18.600 футов, а средние высоты хребта 12 тыс. футов над уровнем моря; здесь он особенно дик и труднопроходим; к востоку и западу хребет постепенно понижается до 6 тысяч футов. На западе продолжение Эльбурса, под именем Богров-дага, протягивается в северном направлении, отделяя Гилян от Адербейджана (Азербайджана). Оба хребта имеют короткие, пологие и обнаженные от растительности склоны к иранскому плоскогорью и отбрасывают ряд крутых отрогов-контрфорсов к стороне Каспийского моря.

Поверхность Гиляна, между хребтами и берегом моря, образует 4 полосы: 1-я верхняя, крутая, — непроходимые девственные леса; 2-я, спускающаяся террасами, — виноградники и сады, 3-я, низменная, — рисовые поля и 4-я — ряд прибрежных болот, поросших кустарником и камышом. Такой характер поверхности, в связи с бездорожьем, затрудняет действия войск, почему Гилян представляет хорошее естественное прикрытие внутренней Персии со стороны Каспийского моря.

Гилян пересекает самая большая река северной Персии Кизыл-Узень, носящая здесь название Сефид-руда. Вступая в пределы провинции у м. Менджиля, она протекает сперва в узкой долине, образуя лучший проход через горы, а затем на протяжении 60 верст до устья орошает мокрую низменность Г. Имея у устья 50 сажен ширины и глубины до 2 сажень, Сефид-руд судоходен до самого Менджиля. Вход в реку прегражден песчаным 6-футовым баром.

Климат резко отличается от континентального климата Иранского плоскогорья теплотой, мягкостью и влажностью. Избыток влаги и отсутствие стока воды в густых зарослях прибрежной полосы порождают в Гиляне жестокую малярию.

Население — персы; кроме того, в горах Богров-дага живет племя талышей (гялышей) турко-татарского происхождения, а в городах имеется небольшое число армян. Главное занятие жителей — культура риса и табаку и отчасти рыболовство.

Административный центр г. Решт (25 тысяч жителей), на р. Пир — базаре. В Реште имеется русское генеральное консульство. Северо-западная часть Гиляна (почти до Энзелийского залива) образует Талышинския владения, управляемые местными наследственными ханами, подчиненными Гилянскому губернатору. Население (талыши) дико и склонно к грабежам. Остальная часть Гиляна разделяется на магалы и булюки, управляемые персидскими чиновниками; население мирное и тихое.

Пути сообщения. Главная роль выпадает на шоссе от Энзели, через Решт и Менджиль к Тегерану, сооруженное русскими концессионерами в конце 1890-х гг. в пределах Гиляна, протяжением 110 вер. до м. Менджиль, сперва по равнине до входа в горы у Имам-заде-Гашима, а затем вверх по узкой скалистой долине р. Сефид-руда. Шоссе имеет небольшую ветвь от Решта до пристани Пир-базар. По шоссе организовано правостороннее колесное и автомобильное сообщение. Параллельно ему и восточнее его Эльбурс пересекается вьючной тропой, от Лянгеруда (перевал Каташку) к Казвину, где она соединяется с шоссе. Вдоль границы с нашим Ленкоранским уездом. проходит дорога от м. Астара на г. Ардабиль: составляя часть дороги на Тавриз (Тебриз), она является важнейшим путем от Каспийского моря в Азербайджан (см. это слово); прежде дорога была шоссирована, ныне же пришла в негодность и лишь с трудом допускает колесное движение.

Связью между указанными тремя дорогами служит береговая колесная дорога от Астары к Энзели (130 вер.) или в обход залива через Духанды и Решт к Лянгеруду (210 вер.).

Гилян вместе с Мазандераном и Астрабадом в конце царствования Петра Великого был занят русскими войсками и присоединен к России. Мысль о занятии северных провинции Персии впервые была подана Петру Артемием Волынским, отправленным в 1715 г. в Исфаган послом к шаху Гуссейну. В Персии в это время царила полная анархия, и богатые Прикаспийские провинции страдали от набегов соседей. Петр в конце 1721 г. стал деятельностно готовиться к походу в Персию и строить флотилию в поволжских городах. Весною 1722 г. половина гвардии и 2 армейского полка были посажены в Москве на суда и отправлены в Астрахань, где уже находились 3 пехотных и 3 гарнизонных пп. в распоряжении Волынского, назначенного астраханским губернатором. 3 драгунских полка были направлены туда же походным порядком. Всего для действий против Персии было назначено 52 с половиной тысячи человек.

В июле того же года Петр снарядил в Астрахани экспедицию к западному берегу Каспийского моря, высадился у устья Терека, заложил на Астраханской косе укрепление Святого Креста и занял Дербент и ряд других пунктов на побережье моря.

Между тем, в Персии афганский эмир Мир-Магомет овладел столицей Исфаганом и свергнул шаха Гуссейна. Сын последнего, Тохмас, обратился за помощью к Петру, обещая уступить России прикаспийские провинции: Гилян, Мазандеран и Астрабад. Петр спешно собрал 14 судов, посадил на них 2 батальона полковника Шипова и отправил их в Гилян.

1 декабря Шипов прибыл в Энзелийский залив и высадил на берег 4 роты. К этому времени Гилянский визирь получил от Тохмаса новые инструкции — не пускать русских в Ращ (г. Решт). Несмотря на это, Шипов оставил флотилию с 100 ч. матросов лейтенанта Золотарева, в Энзелийском заливе, а сам с войсками расположился в большом каравансарае у г. Решта. Сперва персы не проявляли враждебного отношения, но в феврале 1723 года Гилянский визирь, собрав 15-тыс. отряд, подступил к каравансараю, открыл огонь по русским и потребовал их ухода. Шипов днем отстреливался, а ночью, пользуясь беспечностью персидского отряда, сделал вылазку, напал на него с 2 сторон и разбил на-голову; персы бежали.

В то же время персы построили батарею на берегу залива для действий против рус. флотилии. Золотарев ночью подошел на судах к батарее, несколькими выстрелами сбил неприятельские орудия, а пехоту обратил в бегство картечным огнем. Вслед за этим, для обеспечения наших новых владений на западном и южном побережье Каспийского моря от турецкой армии, действовавшей в Грузии, Эривани и Азербайджане, Петр решил занять Баку, что и было выполнено Матюшкиным в июле 1723 года.

В сентябре того же года подписан большой трактат с Персией, по которому за нами были признаны Дербент, Баку, Гилян, Мазандеран и Астрабад. После смерти Петра Великого интерес к Персии у нас быстро ослабел, и военная коллегия дала указание низовому корпусу, сформированному из всех Прикаспийских войск, держаться оборонительного образа действий и новых мест не занимать. В Гиляне персы несколько раз пытались вытеснить русских, но безуспешно; наиболее крупное нападение было произведено Аббас-Кулиханом (впоследствии Шах-Надир), но начальник русского отряда в Гиляне нанес ему и его союзникам решительное поражение; одновременно майор Юрлов с 300 человеками разбил 4-тысячный отряд афганцев Магомет-Салтан-хана.

В 1729 г. Левашев по повелению Петра II заключил с Персией договор о возвращении ей провинций Мазандерана и Астрабада. С воцарением Анны Иоанновны наша восточная политика пошла окончательно по пути уступок, и 21 янв. 1732 г., по Рештскому трактату, Гилян был уступлен Персии, и граница была установлена у устьев р. Куры.

Источники: Золотарев, В.-статист. обзор Персии, 1888; Медведев, В.-статист. обзор Персии, 1909; Карнаухов, Отчет о командировке по портам Касп. моря, 1907; Корсун, Воен. обзор передов. перс. театра, 1909; Риттих, Полит.-статист. оч. Персии, 1896; Его же, Отчет о поездке в Персию, 1901; Юзефович, Договоры России с Востоком; Потто, Истор. оч. Кавказ. войн, 1899; Бутков, Материалы для нов. истории Кавказа, 1869).

Подготовил: Влад Кондратьев

Князь С.Г. Долгорукий и его семья в ссылке (Корсаков)

Если произведение является переводом, или иным производным произведением, или создано в соавторстве, то срок действия исключительного авторского права истёк для всех авторов оригинала и перевода.

Корсаков Д. А. Князь С. Г. Долгорукий и его семья в ссылке. (Их жизнь в Раненбурге с 1730 по 1735 г.). Исторический очерк по неизданным документам. // Исторический вестник, 1880. — Т. 1. — № 3. — С. 457—472.

КНЯЗЬ С. Г. ДОЛГОРУКИЙ и ЕГО СЕМЬЯ В ССЫЛКЕ. править

(Их жизнь в Раненбурге с 1730 по 1735 г.).
Исторический очерк по неизданным документам 1 ). править

1 ) О пребывании кн. Сергея Григорьевича Долгорукого в Раненбурге напечатаны весьма неполные извлечения П. И. Шульгина из подлинных документов, хранящихся в Государственном Архиве. Извлечения эти помещены в I т. Пам. Нов. Рус. Ист., изд. В. Кашпирева (отд. II, стр. 155—160). При сличении нашего очерка с этими извлечениями, читатели сами усмотрят, на сколько он их полнее. В просмотренных нами делах Государственного Архива к пребыванию кн. Сергея в Раненбурге относятся: 1) Подлинные экстракты о ссылки кн. Сергея Григорьевича в Раненбург (отд. 6, д. № 164); 2) Процессы служителей кн. Сергея и рапорты капитанов Мяснова и Зуева (ibid., .V 166); 3) Переписка кн. Марфы Петровны Долгорукой с ее сестрами и братом (ibid.).

Второй сын знаменитого дипломата эпохи Петра Великого, — князя Григория Федоровича Долгорукого, князь Сергей Григорьевич—известен гораздо менее всех остальных своих родичей, принимавших деятельное участие в правительстве Петра II и в событиях, последовавших за смертью юного императора. Между тем кн. Сергей Григорьевич, по своим способностям и по служебной деятельности, принадлежит к числу довольно видных деятелей эпохи и стоит несравненно выше бездарного и ограниченного старшего брата его, князя Алексея. Молодость свою кн. Сергей Григорьевич провел в западно-европейских государствах, состоя при посольствах в Париже, Вене и Лондоне.

Женившись впоследствии на Марфе Петровне Шафировой, дочери известного знатока тогдашних международных сношений, вице-канцлера П. П. Шафирова, кн. Сергей получил в лице своего тестя знающего и опытного руководителя на дипломатическом поприще. В 1721 г. он занял пост своего отца — посланника при польском короле Августе. Отозванный из Варшавы в 1725 году, он снова был назначен послом в Польшу в 1728 г. и вторично оставил этот пост лишь по вызову своих родичей в 1729 г., когда был ими вовлечен в честолюбивые замыслы своего брата Алексея Григорьевича. Кн. Сергей был одним из деятельных участников в составлении подложной духовной императора Петра II, по которой Русский престол передавался от имени юного императора его обрученной невесте, княжне Екатерине Долгорукой, дочери кн. Алексея. Участие в составлении этой духовной, первая мысль о которой принадлежала кн. Алексею, погубило кн. Сергея и всю его семью, весьма многочисленную: у него было четыре сына и три дочери [1] . 9-го апреля 1730 г. — день, в который обрушилась невзгода на всех Долгоруких, сенатский указ ссылал кн. Сергея с женою и со всеми детьми в дальние его деревни на безвыездное житье.

В начале мая 1730 г. в дом кн. Сергея Григорьевича Долгорукого в Москве явился гвардии капитан Петр Воейков, объявил ему указ о лишении его чинов и, сняв с него польский орден Белаго Орла, передал оный канцлеру гр. Головкину. Не успел еще кн. Сергей Григорьевич доехать до своей муромской деревни — сельца Фоминок, как последовал новый указ Сената (12 июня) о взятии кн. Сергея и всего его семейства под стражу и об отправлении в Раненбургскую крепость—место кратковременной ссылки кн. Александра Даниловича Меншикова. С этим указом был послан к кн. Сергею гвардии подпоручик Петр Румянцев, в сопровождении сержанта, капрала и двенадцати солдат. Инструкция, данная Румянцеву, предписывала строгий присмотр за арестантами и походила как две капли воды на все подобного рода инструкции того времени: она была точным повторением инструкции о содержании кн. Алексея Долгорукого с семейством в Березове, куда тот ссылался сенатским указом того же 12 июня. Кн. Сергею дозволено было оставить при себе из мужской прислуги 8 человек, а из женской 5.

Мать кн. Сергея, Марья Ивановна, рожденная княжна Голицына, поступила в Московский Страстной монастырь за несколько лет до описываемых происшествий: когда Долгоруких постигла опала, ее против воли постригли и назвали Маргаритою, дозволив следовать в ссылку за одним из ее сыновей — Алексеем, или Сергеем—она выбрала последнего.

20 июня Румянцев прибыл в сельцо Фоминки, арестовал кн. Сергея с женою и детьми, отобрал у него все вещи и в тот же день отправился с арестантами в Муром. На другой день их повезли в Касимов, а 13-го июля доставили в Раненбург, где они были сданы Румянцевым присланному воронежским вице-губернатором Пашковым воронежского гарнизона капитану Мяснову, при котором находились: подпрапорщик, капрал и 24 солдата. На первоначальные расходы по содержанию кн. Сергея Долгорукого и его семьи Мяснов получил от Сената двести рублей из денег кн. Сергея.

В инструкции, данной подпоручику Петру Румянцеву, ни слова не говорилось о том, как поступить со старицею Маргаритою, вследствие чего до разрешения этого вопроса Сенатом он оставил ее в сельце Фоминках; 2-го июля был послан из Сената особый курьер, Степан Шульц, с четырьмя солдатами, для препровождения старицы Маргариты в Раненбург. Шульц на дороге нагнал Румянцева, которому и сдал ее под росписку. Румянцевым она была передана Мяснову вместе с кн. Сергеем и его семьею для содержания в Раненбурге.

Все имения кн. Сергея были конфискованы: только 9-го ноября 1730 г. отдана ему одна Замотринская волость на «пропитание», как сказано в указе. Вместе с имениями кн. Сергея подверглись конфискации имения и старицы Маргариты, который она, поступая в Страстной монастырь, желала передать двум старшим детям кн. Сергея — Николаю и Марии. В январе 1731 г. она просила императрицу укрепить за ними эти деревни; была-ли исполнена ее просьба— неизвестно.

При высылке из сельца Фоминок, кн. Сергей Григорьевич Долгорукой не знал, что его имения конфискованы. 2-го июля 1730 г. с дороги в Раненбург он написал в свою рязанскую вотчину, село Корино, приказчику Михайле Петрову следующий «указ» о присылке ему в Раненбург разных припасов:

«По получении сего указу прислать тебе в Ранибурх муки арженой самой мелкой 20 четв., солоду арженого 10 четв., круп грешневых 5 четв., яшных круп 1 четв., пшеничной муки 5 четв. самой хорошей, масла коровья 6 пуд, 60 баранов, 20 гусей, 50 куриц русских, 20 уток. Да тебе-ж собрать со крестьян меду чистого 5 пуд, а ежели со крестьян запасы и столовые припасы все собраны что надлежит на нынешней 730 год и высланы в Москву, а против сего указу собрать с них, крестьян, показанное число в зачет на предбудущей 731 г., а собрав в самой скорости прислать в Ранибурх, не ожидая о присылке вторичного указу, а ежели против вышесказанного припасу чего с них, крестьян, не збираетца и за те припасы зачесть им, крестьянам, впред другими зборами, а вышепоказанное число припасы собрать все и прислать в самой скорости. Да тебе-ж как возможно сыскав купить ведро масла арехова и прислать с сим обозом в непродолжительном времени, понеже нам имеется во всем не малая нужда».

О том же писал кн. Сергей в Москву человеку своему Ивану Чертову 12-го июля:

«По получении сего указу прислать тебе в самой скорости в Ранибурх вялой рыбы что есть, да масла ареховова что есть, ведро или больши; да тебе-ж взять у Степановны в монастыре сахар и кофе весь и прислать к нам, а из того сахару взять голову и отдать Степановне; да прислать муки крупичатой да меду кадку, что стоит в монастыре; да тебе-ж купить китаек черных на 4 р., а деньги посланы с сенацким куриером Степаном Шульцом, да взять в оптеке алексиру горького 6 склянок и прислать в самой скорости».

Как видно, кн. Сергей очень нуждался в средствах к жизни: в «запасах» и в деньгах. 23-го октября 1730 г. он пишет в сельцо Фоминки управляющему Колычеву следующее:

«Писал я к вамъ от 19 июля, о присылке ко мне запасу, на каторое мое писмо атвет не получал; ноне паки требую по прежнему моему писму прикажите отпустить ко мне запасы, в чем мне необходимая нужда, понеже здесь купить не сы(ще)шь».

В январе следующего 1731 г. тому же Колычеву он пишет опять:

«Г. Колычев! Ежели есть у вас в зборе 100 рублев денег, пожалуй пришли ко мне, а буде нет, то прикажи собрать за сталовые запасы 100 рублев и пришли ко мне, а я имею нужду некоторые мелочи купить здесь».

Из рапортов капитана Мяснова в Сенат о количестве продуктов, полученных кн. Сергеем из его Замотринской волости с 1731 по 1734 г., видно, что продуктов этих было доставляемо в изобилии, денег же присылалось из Замотрина весьма немного: в течение двух лет—с 15-го декабря 1730 г. по 15-е декабря 1732 г. кн. Сергей получил всего 1195 рублей.

Но не одне заботы о пропитании занимали кн. Сергея среди его грустной жизни в Раненбурге. Он разсчитывал на улучшение своего положения и имел слабую надежду даже на совершенное помилование.

23-го октября 1730 года он обращается к императрице Анне Иоанновне с следующим прошением:

«Державнейшая царица и самодержица всероссийская, государыня всемилостивейшая! Дерзаю молити вашего императорского величества, яко вси прикланяяй выи молим Всевышняго Творца, да простретъ десницу милосердия от горняго жилища. Тако ныне всеподданнейший раб вашего величества, премилосердая государыня, рабски припадая к ногам, молю: простри десницу милосердия от Высочайшия державы престола своего, помилуй, помилуй погибшего и страждущего раба своего. Вашего императорского величества всеподданнейший и всенижайший раб кн. Сергей Долгорукой».

Голос его не был услышан.

В апреле 1731 года кн. Сергей воспользовался предстоявшим празднованием годовщины коронации императрицы Анны Иоанновны, чтобы вторично напомнить о своем горестном положении и просить об улучшении своей участи. 21-го апреля этого года он писал императрице:

Вашего императорского величества, государыня всем милосердая приклоняя колена, всеподданнейше молю, сотвори с убогим и последним рабом своим божеское милосердие: помилуй всемилостивейшая государыня для так дни великого от всех Творца дарованного и всему народу торжественного высочайшие коронации вашего императорского величества, дабы и я бедной и последней раб вашего величества в так великой радости имел малое участие и с неизреченным благодарением во все продолжение бедного живота моего в пожалованной мне деревнишки за высочайшее вашего императорского величества всем милосердой государыни здравие Всевыщего Творца неусыпно просил. Вашего императорского величества Всемилостивейшей государыни последни и всеподданейши раб кн. Сергей Долгорукой».

Участь его все-таки не была смягчена.

Долгорукие содержались в Раненбурге в крепости, ворота которой старательно охранялись часовыми. Вести переписку, притом исключительно о хозяйственных делах, дозволялось им не иначе, как в присутствии пристава капитана Мяснова, который каждый раз должен был давать им бумагу, перья и чернила. Письма Долгоруких Мяснов обязан был посылать или почтой, или с особыми ездовыми, но не совсм точно исполнял он эту инструкцию, делая значительные послабления вельможному арестанту, который, хотя и содержался в крепости, но сохранял свой княжеский титул и, имея родственные связи при дворе, не нынче-завтра мог снова приобресть прежнее положение. Пристав сознавал это очень хорошо и не брезгал посильными даяниями опального князя: в разное время он получил от князя Сергея Григорьевича ценные подарки, а именно: шпагу с серебряным эфесом, камлоту зеленого 10 арш., кусок миткаля, кусок китайской парчи и денег до 120 рублей; кроме того брату его, Филиппу Мяснову, князь Сергей Григорьевич подарил лошадь. Благодаря этим подаркам, Долгорукие писали письма не одного только хозяйственного содержания, но вели деятельную переписку с своими родными о разных семейных делах и даже, как мы видели, имели возможность напоминать о себе самой императрице. Письма их присылались, вопреки инструкции, с крестьянами, привозившими им деньги и припасы из Замотринской волости, а также с людьми сестер княгини Долгорукой — княгинь Гагариной, Хованской и Салтыковой. Капитан Мяснов вообще не особенно бдительно наблюдал за арестантами: он дозволял прислуге Долгоруких свободно выходить из крепости в город для разных покупок и даже просто к знакомым, ради препровождения времени. Сам Мяснов уезжал иногда из Раненбурга верст за 60 на несколько дней, оставляя таким образом Долгоруких без должного надзора. Мы увидим ниже, что эти послабления пристава повели к отдельному процессу, не имевшему впрочем дурных последствий для Долгоруких.

Переписка княгини Долгорукой с сестрами и братом живо изображает ежедневный обиход Долгоруких, все их печали и радости, — но главным образом печали, которых довольно-таки было у Раненбургских узников [2] .

У княгини Долгорукой было четыре сестры и брат — Исаия Петрович. Старшая сестра Наталья Петровна, бывшая замужем за графом Александром Федоровичем Головиным, умерла еще в 1728 г., и Головин женился во второй раз; дети Натальи Петровны жили у своей тетки (второй сестры Долгорукой) Анны Петровны, которая была замужем за князем Алексеем Матвеевичем Гагариным, единственным сыном казненного при Петре Великом сибирского губернатора. При опале Долгоруких князь Гагарин своеобразно воспользовался родством с ними: именным указом 27 октября 1730 г. пожалованы ему 1493 души из отписных вотчин князя Василия Лукича Долгорукого. Третья сестра— Екатерина Петровна была замужем за князем Василием Петровичем Хованским. Он приходился родным внуком казненному также при Петре Великом, начальнику Стрелецкого приказа, боярину князю Ивану Андреевичу Хованскому, по прозванью «Таратуй», и занимал впоследствии должность шталмейстера. Меньшая сестра — Марья Петровна, была за мужем за Михаилом Михайловичем Салтыковым, заседавшим в Сенате при Екатерине II. Все сестры были очень между собою дружны, но в особенности близка к Долгорукой была меньшая сестра — Салтыкова. Она принимала самое горячее, сердечное участие в положении князя Сергея и его семьи и не смотря на то, что в 1731 г. «почитай 25 недель с постели не вставала», т. е. пролежала целых полгода, она усердно хлопотала об отправке лекаря, цирюльника и лекарств к больному князю Сергею и вела аккуратную переписку с княгиней Марфой Петровной. В письмах княгини Долгорукой и ее сестер изредка попадаются приписки князя Сергея, князей Хованского и Гагарина и Михаила Михайловича Салтыкова; все эти приписки отличаются краткостью и заключают в себе поклоны и разные благопожелания; только раз князь Сергей пишет княгине Гагариной большое письмо о своих деревенских делах.

Для образца этой переписки приводим 2 письма целиком: одно княгини Марфы Петровны Долгорукой, другое Марьи Петровны Салтыковой.

«Государыни мои сестрицы, княгиня Анна Петровна, княгиня Катерина Петровна, Марья Петровна, многолетно здравствуйте со всеми своими. Письмо от вас и посылку все в целости приняла; сожалею, матушка сестрица княгиня Катерина Петровна, о болезни вашей и князя; прошу Бога, дабы вас уздравил; доношу вам, что князь сегодня занемог лихораткою, была не велика зноба, только великая ломота в костях; пожалуйте, матушка моя, попросите Будлу, чтоб проносного дал князю лекарства, и пришлите немедленно к нам, а Николай, доношу, что лихоратка отстала, только тежело вздыхает. Пожалуйте пришлите рейнувейну бутылки две и косяк отласу средней руки крапивного; пожалуй, матушка моя сестрица Марья Петровна, пришли пары три рукавиц луших большой руки ласенных строченных, да пожалуй поблагодари Кузьму за посылку, что он насилу вздумал. Остаюсь сестра ваша княгиня Марфа Долгорукова. 16 марта 1731 г.»

«Милостивая моя государыня сестрица Марфа Петровна», — пишет М. П. Салтыкова — «многолетно государыня здравствуй купно и с государем моим князем Сергием Григорьевичем и с дарагими детками; всепокорно вас, матушка моя, прошу уведомить меня о вашем здоровье, и о князе вашем, и о детках ваших, есть ли легче Николаюшке и Катеньке от лихоратки; о себе доношу, что мы с Михайло Михайловичем оба не можем, однако ныне полегче и дети наши здоровы слава Богу. Покорно прошу, объяви мой нижайшей поклон государю моему князю вашему и государыне моей княгини Марье Ивановне, пожалуйте объявите нижайший поклон и дорогим вашим деткам, любезно пожалуйте всех за меня. Поздравляю вас, моя матушка сестрица, и князя с новым годом, дай Вышней поправодить вам сей новый го счастливо и в добром здоровьи. Сим окончаю, остаюсь всепокорная ваша сестрица Марья Салтыкова низко кланяюся. Из Москвы января 2 дня 1731 г.»

Из переписки кн. Долгорукой с сестрами мы узнаем: 1) о продолжительной болезни кн. Сергея, 2) о нездоровьи кн. Марфы Петровны и детей, 3) о житье-бытье ссыльной семьи, ее занятиях и 4) о ее хозяйственных потребностях.

В конце октября 1730 г. кн. Сергей Долгорукой занемог болью в груди и в левом боку, о чем немедленно уведомил своего пристава капитана Мяснова следующей запиской:

«Г. капитан! Объявляю вам о болезни моей: безпрестанно болит грут(д)ь и левой бок и всегдашней слышу в себе жар, от чего каровь (т. е. кровь ?) с макротою горлом идет, такоже и руки по утрам пухнут; и дле той моей болезни прошу вас, чтоб где достать лекаря для пускания крови».

Болезнь кн. Сергея встревожила всю семью: в то время в Раненбурге не было ни одного лекаря. Вслед за запиской к Мяснову, кн. Сергей отправил следующее прошение в Сенат:

«Понеже я ныне от великой моей болезни чахотной в канечную пришел слабость и не чаю продолжения живота моего, покорно прошу присутствующих в Правительствующем Сенате вас, моих милостивых государей, показать сомною Бога ради милость и истинного (?) (это слово не разобрано) христианства должность — повелеть ко мне прислать дохтура для излечения, ежели возможно будет, оной тяшкой моей болезни. Повторяю, прошу вас, моих государей, по сему моему прошению сотворить со мною милость».

Сенат оставил прошение кн. Долгорукого без внимания и лекаря ему не выслал. По этому кн. Марфа Петровна хлопочет через своих сестер и брата, Исаию Петровича Шафирова, о присылке к ним какого-нибудь врача, или хоть даже цирюльника, а за советами относительно общего хода болезни мужа обращается к лейб-медику Бидло [3] , тогдашней медицинской знаменитости, — постоянно лечившему Долгоруких во время их придворного фавора. Припоминая прежнее леченье Бидло, кн. Марфа Петровна, в ноябре 1731 г., просит своего брата, «чтобы дохтур Будль (так называет она Бидло в своих письмах) пожаловал дал трав и с чего декохт варят, сиропу, что всегда ему давал и на Москве, красных порошков и проносных лекарств». М. П. Салтыкова просила Бидло прописать лекарство кн. Сергею, но он отвечал ей: «Я рад написать, да не знаю обстояния его болезни, что таперь ему пуще», а затем пожелал иметь следующие сведения: идет ли кровь из горла с гноем, или без гноя, не чувствует ли кн. Сергей колотья в котором-нибудь боку, постоянный у него жар, или нет, каков сон, аппетит, и давно ли князь «кровь метал»?

Получив требуемые справки, Бидло прописал рецепты, велел пустить кровь не менее двух раз и дал подробную инструкцию на счет ухода за больным. Вслед за этим были посланы и лекарства. В письмах к сестрам кн. Долгорукая весьма часто просит советов Бидло, так что М. П. Салтыкова отказывается «его трудить», уверяя сестру, что болезнь князя хорошо ему известна. Еще до совета с Бидло Исаия Петрович Шафиров обращался к начальнику тайной канцелярии А. И. Ушакову с просьбою об отправлении врача к кн. Сергею. Ушаков разрешил, но долго не могли найти охотника ехать в такую даль, да притом к опальному князю; только в июле 1731 г. М. П. Салтыкова «уговорила» ехать в Раненбург одного врача, который, по ее словам, кроме того что «пускает кровь из руки, умеет пускать и пиявиц». Отправляя его из Москвы, Салтыкова дала ему «на дорогу, на пропитание рубль», да наняла ему пару лошадей до Раненбурга за 5 руб. Но врач этот не доехал до Долгоруких: он заболел дорогой. Тогда Салтыкова посылает (в конце октября 1731 г.) цирульника, или как она его называет, «болбира» (от французского слова — barbier — цирульник), крепостного человека кн. А. П. Гагариной. «Князь и я с детьми», пишет кн. Гагарина сестре своей кн. Долгорукой, «посылаем вам, матушка моя, болбира, может кинет кровь князю вашему и вам, а оной болбир мне из ноги пущал, и людям нашим многим пущал; вы и сами ведаете, что мне очень трудно пущать кровь, а он хорошо очень трафил, только изволите приказать наперед из людей кому бросить, a после себе». Цирульнику было дано на проезд туда и обратно 4 р. с «полтинником», да на харчи 2 р. 25 к.; впрочем Салтыкова просит Долгорукую дать ему еще, когда он поедет назад. «Болбир» прибыл в Раненбург после того, как кн. Сергею 2-го декабря пустили кровь, и не имел случая выказать свое искусство.

Князь Сергей болел очень долго; болезнь, то уменьшаясь, то снова увеличиваясь, тянулась до начала 1734 г. В январе 1733 г. кн. Сергей причастился, и весь этот год чувствовал себя очень не хорошо; в ноябре 1733 г. болезнь приняла такой оборот, что все домашние были убеждены в скорой его смерти.

В семье Долгоруких был болен не один князь Сергей, — заболела и Марфа Петровна, утомленная вечными хлопотами и уходом за мужем, что касается детей — из них постоянно кто-нибудь да хворал; особенно озабочивали родителей продолжительный кашель Николашеньки и «короста» на голове у годовой девочки Насти. Долгорукая не беспокоила Бидло, когда дело шло о ней, или детях, обращаясь в таком случае за советами к двум другим врачам, жившим в Москве — к Францу и к известному в то время специалисту по детским болезням — Тейльсу. Кроме того сестры пересылали ей разные домашние средства и имевшиеся у них рецепты. Приводим один из этих рецептов целиком:

«Грудных трав по 3 или по 4 горсти, в четверной воде вари докаместь половина выкипит, после скрость полотняной платок процеди, и от тою немоши поить сколько изволит».

(В других рецептах говорится, как принимать против лихорадки рвотные порошки, состав которых впрочем неизвестен).

Любимцами родителей и теток были: старший сын Николаша (которому в то время было уже лет 15) и старшая дочь Машенька лет 12—13-ти; оба они умели читать и хорошо писали по-русски. Примером их грамотности может служить следующая приписка на письме кн. М. П. Долгорукой к кн. Гагариной и Салтыковой от 22 марта 1732 г. «Отдаю свой нижайший поклон государыне тетушке кн. Анне Петровне и Марье Петровне, благодарствую государыня тетушка за ваш гостинец — за платок. Племянница ваша Марья Долгорукова нижайше государыня тетушка кланяюсь. Княгиня Анна Петровна и государыня Марья Петровна благодарствую государыня за платок. Остаюся князь Николай Долгорукой. Марта 27 дня 1732 г.» Тетки интересовались ходом ученья своих племянников и племянниц и посылали для чтения старшим псалтирь, а для обучения меньших—азбуки.

В семье Долгоруких чтение было мало распространено, так как инструкция об аресте запрещала им иметь при себе книги. Марфа Петровна просила своего брата прислать ей при случае «книги Миней Четьи, или какие у него есть», обещаясь возвратить их по прочтении; «а буде у вас нет, хоша у кого возьмите», прибавляет она. В ноябре 1731 г. Салтыкова послала ей требуемую книгу, при чем писала: «Посылаю к вам, матушка моя сестрица, книгу минею четчею сентябрскую четверть, взяв у деверя своего и вы, моя матушка, пожалуйте велите беречь и как ненадобно, то назад ее извольте прислать, тогда я вам пришлю и другие месяцы книгу минею четчею и к вам пришлю читать». Деверь Салтыковой, отдавши Долгоруким свою книгу, беспокоится о ее участи, вследствие чего Салтыкова пишет в марте 1732 г. следующее: «Книгу, которую я к вам послала прежде сего, Миней Четию, деверь мой требует ее. Пришлите пожалуйте, понеже у него три еще есть, то не хочет разрознить». В мае она повторяет эту просьбу. Наконец книга возвращена, и Салтыкова посылает вторую четверть (декабрскую) Миней-Четий, при чем пишет: «Ежелиб оне наша книга были, то-б мы вам услужили вовсе, а то нарочно взяли у деверя моего, государыня, для чтения князю вашему». Кроме Четий-Миней Мих. Мих. Салтыков прислал кн. Сергею для чтения книгу сочинения Баронуса, т. I [4] , a Марфа Петровна Долгорукая просила сестер прислать ей календарь на 1732 год.

Имянины и дни рождения кн. Сергея и кн. Марфы Петровны, а равно и их детей, не забываются сестрами Долгорукой; они аккуратно поздравляют их и посылают подарки, хотя весьма незатейливые; напр. в июне 1731 г. кн. Гагарина пишет своей сестре: «Поздравляю вас, государыня, с прошедшим днем тезоименитством вашим, посылаю вам, моя матушка, платочек, а княжнам вашим ленточек новомотных, не прогневайтесь, свет мой, на больших гостинцах». К этому же дню кн. Хованская посылает кн. Долгорукой штуку канифасу, а дочерям ее — лент. В 1732 г. Салтыкова отправляет своим племянницам и племянникам следующие подарки: Машиньке — «платок рушной новой алой», Николашеньке тоже платок «жолтой», Катеньке — лент, Петрушеньке — чулки, Гришеньке и Настеньке—чулки-ж, Аннушке — «платок полосатой», Васеньке — табакерку. В мае того же года она посылает Долгоруким гостинец, привезенный ей мужем из Риги: медный кофейник новый с канфоркой и молочник, a вместе с тем несколько вещей из своей старой посуды: 3 синия чашки и 2 цветные чашки с блюдами. «Не прогневайся, матушка моя, что разные», пишет она сестре, «истинно лучшей (т. е. посуды) у меня нет, только и было цветных, a синия чашки ведаю что нехороши, только не было лучше, у меня их было шесть, да разбили, матушка, три, понеж три были спрятаны, а три употребляли». При этом же письме посылает она гостинцы племянницам и племянникам: Машиньке — «ленты с серебром навамодные», Катеньке и Аннушке по паре рукавов, а меньшим детям ленты шелковые к рукавам. Сергею Григорьевичу посылались шейные шелковые платки и курительный табак, привезенный Салтыковым из Риги.

Сестры присылали кн. Долгорукой разные припасы из Москвы из списка этих припасов видно, что потребности Раненбургских узников была весьма умеренны [5] .

Средства Долгоруких год от году уменьшались, заочное управление Замотриным было очень затруднительно; управляющий этим имением — Колычев дозволял себе поборы с крестьян в свою пользу, а Долгоруким весьма неаккуратно доставлял деревенские припасы и деньги. Замотринские крестьяне стали оказывать явное неповиновение Колычеву и наконец подали на него челобитную кн. Гагариной: в этой челобитной они просили уволить Колычева и заменить его дворянином Разстригиным. Кн. Гагарина была в большом затруднении, как ей поступить, обращалась за содействием к А. И. Ушакову и к П. И. Ягушинскому, сама объяснялась с крестьянами и писала о их неудовольствии пространные донесения кн. Сергею. Кн. Долгорукая заступалась за Колычева, утверждая в письмах своих к Гагариной, что крестьяне «все плутают, отьискивая себе воли». Наконец крестьяне явились с своей челобитной в Раненбург к самому кн. Сергею, чем он был очень рассержен. «Попросите от меня государя моего Михаила Михаиловича (Салтыкова), чтобы приказал их (крестьян) гораздо наказать», — пишет кн. Сергей кн. Гагариной в конце марта 1732 г. — «и извольте их отослать к Колычеву, понеже они плутуют и составляют челобитныя, будто от миру напрасно на Колычева и других крестьян возмущают, а от их ослушаний я великую имею скудость в положенном на них сборе». Вследствие этого письма Гагарина призывает к себе челобитчиков-крестьян, кричит на них и отпускает, не разобрав дела. В 1732 г. Долгорукие ровно ничего не получили из Замотрина, так что кн. Марфа Петровна принуждена была просить у сестер взаймы 100 рублей. Все расходы на леченье кн. Сергея и на покупку припасов и птиц падали на долю сестер княгини Долгорукой: раз только она послала Салтыковой 10 р. на покупку голландских кур. Сестры ее из своих же средств одевали всю семью Раненбургских узников, так как Марфа Петровна часто обращалась к ним с просьбами: то купить материй на платья себе и детям, то экипировать ее раненбургскую прислугу, то наконец прислать для кн. Сергея кошачий мех на шубу и немецкие кожаные штаны. Им же кн. Долгорукая пересылает для починки разные вещи, которые трудно, или почти невозможно было исправить тогда в Раненбурге: разную медную посуду, кофейник и карманные часы. По ее поручению сестры заказывают в Москве и пересылают в Раненбург 2 образа: св. Николая Чудотворца — патрона старшего сына Николая, и Страстной Божьей Матери, к которой они имели особенное уважение, потому что мать кн. Сергея, старица Маргарита, жила до ссылки в Московском Страстном монастыре.

Дворовые Долгоруких, оставшиеся в Москве, тоже находились на попечении и иждивении сестер кн. Марфы Петровны, которая относилась к этим людям с большим вниманием, заботилась о безбедном их существований и помещала детей некоторых из них в ученье к мастеровым.

В 1732 г. Долгорукие заводят у себя редкие породы птиц: голубей «трубастых» и «египецких», кур голландских хохлатых, белых китайских гусей и белых хохлатых уток. Птицы эти присылаются им Салтыковой и кн. Гагариной, частью из имения последней — Селищ, частью из Москвы, где впрочем не всегда удавалось найти породы, выписываемые Долгорукими; напр. голландских кур Салтыкова долго безуспешно разыскивала по Москве и добыла их уже от своей знакомой, кн. Авдотьи Михайловны Голицыной. Птицы служили забавой Долгоруким и доставляли им не малое развлечение в однообразно-скучной жизни их в Раненбурге.

Жизнь эта текла уныло, счастливое прошлое, казалось, скрылось навсегда, а будущее не сулило ничего отрадного: сколько времени продлится заключение и чем оно закончится — никто не знал. В «суетное и опасное время» немецкого правительства Анны Иоанновны нельзя было лечь вечером в постель в полной уверенности, что на другое утро проснешься у себя дома: нередко арестовывали ночью — и арестант встречал следующий день в одном из казематов Петропавловской крепости или какого-нибудь острога. Кн. Сергей испытал на себе превратности судьбы, совершенно неожиданно очутившись в Фоминках, a затем в Раненбургской крепости. Из Раненбурга вели дороги в «места более отдаленные» — можно было попасть в Березов, Пелым, Енисейск, Охотск… Так как надежда свойственна человеку, то и Раненбургские узники мечтали об улучшении своего положения заступлением сильных людей и власть имеющих «патронов». В этом отношении больше всех мог помочь отец Марфы Петровны, П. П. Шафиров, политическое и придворное значение которого снова усиливалось. Он, как известно, был сначала человеком очень близким к Петру Великому, но впоследствии подвергся его гневу и едва не был казнен. В 1730 г. при погроме, постигшем всех Долгоруких, Шафиров был отправлен в благовидную ссылку — в Гилянь, для заключения договора о вечном мире с персидским шахом. Он исполнил возложенное на него поручение, уступив Персии все завоеванные у нее Петром Великим области, и возвратился в Петербург в декабре 1732 г.

Всех сестер, в особенности же кн. Долгорукую, живо интересует пребывание его в Персии, а главное возвращение оттуда. Шафиров довольно часто писал кн. Гагариной, кн. Хованской и Салтыковой, почти всякий раз вспоминая несчастную свою дочь, кн. Долгорукую, и все вести от «государя-батюшки» немедленно передавались Раненбургским узникам. 16-го мая 1731 г. он пишет Долгоруким из Рящи отдельную «цыдулку», которую кн. Хованская и пересылает им в копии.

Шафиров не преминул замолвить словечко кому следует об улучшении участи кн. С. Г. Долгорукого и его семьи; но в конце 1733 года в Раненбурге случились некоторые происшествия — мелкие и неважные сами по себе, которые однако чуть-чуть не погубили несчастных узников.

При Долгоруких было 12 человек прислуги: 5 лакеев, 2 повара и 5 женщин. Люди Долгоруких получили от Сената дозволение выходить из крепости в город, в сопровождении конвойных, для покупки харчей; но они воспользовались этой льготой, чтобы вести себя «несмирно, делать раненбургским обывателям разные обиды и другие продерзости и вступать с ними в драки». В 1733 г. такие «шалости» Долгоруковской прислуги усилились. Мяснов неоднократно жаловался на них кн. Сергею, но, не получив от него никакого удовлетворения, отнесся в Сенат, из которого последовал указ такого содержания:

«Велеть содержать ему его князь Сергея Долгорукого с женою и с детьми и с определенными при нем людьми по данной ему инструкции во всем непременно, а которые их люди отпусканы были за караулом для покупки харчу и чинили продерзости и драки и тамошним жителям обиды, тем за то учинить жестокое наказание ему капитану Мясному по своему усмотрению, о чем было ему, имея под арестом своим, и отписываться в Сенат не надлежало; и впредь ни до каких продерзостей не токмо людей их, но и самого его князь Сергея и жену его и детей недопускать, а ежели впредь покажутся от них противные данной ему Мясному инструкции какие проступки и продерзости, то их всех держать перед прежним арестом жесточае и не токмо посторонних, но и определенных при них людей до предбудущего указу к ним не допускать и о том писать в Сенат немедленно, объявляя о тех их поступках и продерзостях, именно и требовать указу; буде же от людей их такие ж продерзости или иные противные поступки впредь покажутся, за то их наказывать же, смотря по винам их, ему ж, капитану Мясному, безо всякия пощады и о том писать ему в Сенат немедленно, а до получения о том указа тех людей из крепости не выпущать и поступать с ними так, как по указу и по воинским артикулам с содержащимися под крепким арестом колодниками надлежит; а что надлежит до покупки им харча и других нужд, то исправлять с ведома его, капитанского, караульным солдатам; а ежели до каких свыше тех продерзостей оный капитан их допустит, то взыскано будет на нем; а сколь давно и с какого случая или в какой надежде те его Долгорукова люди такие продерзости чинить начали, о том ему Мясному в Сенат репортовать немедленно».

Вскоре с людьми Долгоруких произошли беспорядки по поводу пересылки писем. 23-го ноября 1733 г. служитель кн. Сергея, Демид Канищев, требовал, чтобы присланного из Замотрина конюха Якова Гачнева отправить в Москву с письмами и за лекарствами, так как болезнь князя приняла весьма опасный оборот. Мяснов объявил ему, что письма в Москву он пошлет от себя; Канищев ничего ему на это не ответил и пошел к кн. Долгорукой.

— Княгиня велела сказать тебе, обратился он к приставу, вернувшись из барского дома, —что если ты не пошлешь конюха с письмами в Москву, то-де она прикажет тому конюху прямо ехать в Петербург к батюшке (П. П. Шафирову) на тебя с жалобою. Затем Канищев передал Мяснову следующие речи кн. Сергея: «Ежели-де хотя мало что мне поможется, то-де на вас будем писать в Сенат во всяких пакостях и блуднях», и требовал, чтобы конюха допустили к княгине, но получил от пристава отказ.

Кн. Сергей прислал к Мяснову другого своего служителя, Александра Киевского с тем же требованием.

— Прежде я отправлял письма с конюхами, а теперь не хочу, сказал ему Мяснов.

— Коли так, отвечал Киевский, —то я по воле господ своих сделаю сегодня же или завтра, что меня пошлют в Петербург.

Кн. Сергей Григорьевич «для нестерпимой его болезни» приказывал сказать на Мяснова «слово и дело», вследствие чего пристав должен бы был послать его в Петербург. Кн. Сергей учил Киевского, что ему говорить на допросе в Тайной канцелярии, а именно: указать на те взятки и подарки, которые Мяснов брал с кн. Сергея и на те его неисправности по надзору, о которых мы упоминали выше.

Когда караульный сержант отправил уже из Раненбургской крепости конюха обратно в Замотрино, Канищев нагнал его у ворот, приказывал ему ехать в Москву и сказать кн. Гагариной, прося ее отписать о том к П. П. Шафирову, что Мяснов хочет кн. Сергея уморить, за лекарствами не посылает и конюхов для посылок держать не велит. Конюх Гачнев отправился в Москву к Гагариной, но так как он был без письма, то Гагарина ему не поверила и хотела его даже бить, — после этого он уехал в Замотрино.

Началось дело в Московской Тайной канцелярии у С. А. Салтыкова. 24-го декабря 1733 г. прибыл в Раненбург из Московской

Тайной канцелярии гвардии капитан-поручик Бурков и в тот же день снял допрос с людей Долгоруких. Этот допрос подтвердил все вышеизложенные подробности. В это самое время Салтыков допрашивал в Москве людей княгинь — Гагариной и Хованской и некоторых из людей Долгоруких о привозе ими писем в Раненбург и обратно. Из допроса выяснилось, что хотя эти люди и возили письма, но не иначе, как с ведома Мяснова, а в Раненбурге к Долгоруким не допускались и проживали в обывательских домах под караулом. Тем не менее до половины апреля 1733 г. Демид Канищев и Киевский просидели в Раненбургской крепости под строгим караулом и были освобождены лишь по высочайшему указу Анны Иоанновны.

Заступничество Шафирова проявило свою силу: 7-го мая 1735 г. кн. Сергею и всей его семье дозволено было жить в одной из деревень его Замотринской волости. В то время приставом состоял при нем капитан Вятского пехотного полка Зуев, а Мяснов был произведен в майоры и получил другое назначение [6] ; при выезде же кн. Сергея из Раненбурга Зуев был сменен новым приставом, капитаном Кошелевым. 24-го мая кн. Сергей со всей семьей и с разбитой параличом матерью выехал из Раненбурга. Капитан Кошелев принял у Зуева самого кн. Сергея, его прислугу и вещи под общую расписку. В этой расписке помещены сначала кн. Сергей с семьей, потом прислуга и под конец «кортик кн. Сергея с серебряной оправою».

В заключение скажем несколько слов о последующей судьбе кн. Сергея Григорьевича Долгорукого.

Кн. Сергей прожил в Замотрине слишком четыре года: в 1738 г. Анна-Иоанновна помиловала его совершенно — он был вызван ко двору и назначен послом в Лондон. Но в то самое время, когда с одной стороны всходила для него заря счастья и новой карьеры, с другой надвигались грозные тучи, исхода которых кн. Сергей не мог предвидеть. 1-го марта 1739 г. умер его заступник П. П. Шафиров; а измученный тюрьмою и пытками кн. Ив. Алекс. Долгорукой показал в Шлюссельбурге, что кн. Сергей девять лет тому назад писал подложную духовную Петра II под диктовку кн. В. Л. Долгорукого. Кн. Сергей уже совсем приготовился ехать в Лондон, его задерживала только отпускная аудиенция Анны Иоанновны, — вместо Лондона он попал в Шлиссельбург, подвергся допросу, а 8 месяцев спустя, 8-го ноября 1739 г. был обезглавлен в Новгороде вместе с двумя другими князьями Долгорукими — Василием Лукичем и Иваном Григорьевичем.

Д. Корсаков.

Казань, 24 декабря 1879 г.

↑ У кн. Сергея Григорьевича было девять человек детей: сыновья — Николай, Василий, Петри, Григорий и Алексей; дочери — Мария, Анна, Екатерина и Анастасия, родившаяся в Раненбурге, 23 октября 1730 г. Сын Алексей родился там же под конец заключения кн. Сергея, 14 марта 1736 г.

↑ Просмотренная нами переписка княгини Долгорукой заключает в себе 103 письма; из этого количества княгине Долгорукой принадлежат 26 писем, княгине Гагариной — 21 письмо, Салтыковой — 23, княгине Хованской — 14, князю Сергею Григорьевичу — 8, Исаии Петровичу Шафирову — 5; П. П. Шафирову, князьям Гагарину и Хованскому, М. М. Салтыкову, племяннику Долгорукой — графу Головину и детям Долгоруким по одному. Все эти письма сохранились в копиях, которые были представляемы в Сенат капитаном Мясновым; благодаря этой мере, уцелела полная коллекция писем на довольно продолжительное время, тогда как большая часть переписки русских людей XVII и XVIII веков бесследно погибла. При небольшом количестве русских мемуаров из ХVIII века, сохранивших нам черты быта и нравов эпохи, переписка княгини Долгорукой может быть отнесена к числу любопытнейших источников дли истории русского быта первой половины ХVIII века.

↑ Николай Бидло, сын знаменитого лейденского профессора и лейб-медика короля английского Готфрида Бидло, родился в Амстердаме и в 1706 году поступил на службу к Петру Великому. Он был начальником первого госпиталя в Москве и первого в России анатомического театра; под его же руководством образовывались русские медики. Вообще Бидло пользовался расположением Петра Великого, любившего анатомию и для своего времени весьма даже сведущего в этой науке. Бидло не одобрил лечения Петра II братьями Блументростами, но не мог уже спасти умиравшего отрока-императора: его призвали слишком поздно. В октябре 1730 г. Бидло был сделан президентом Медицинской Коллегии, членом которой, в числе других, назначен и упоминаемый в переписке Долгоруких доктор Тейльс (Тельч). Подробности о докторе Бидло см. в книге Пекарского, Наука и литература при Петре I, т. I, стр. 132, 133, 136, 367, 368 и 433; в «Записках» Маркевича, т. I; в депешах Лефорта (Сборн. Рус. Ист. Общ., т. V, стр. 315, 341, 344, 385) и Мардефельда (ibid., т. XV, 249).

↑ Здесь следует разуметь «Деяния церковная и гражданские», русский перевод творения кардинала Барония: «Annales ecсlesiastici», изд. в Риме в 1558—1607. Перевод этот напечатан церковно-славянскими литерами в Москве в 1719 г. и состоит из двух томов. См. Пекарского, Наука и литер., т. I, с. 327—328 и т. II, с. 446—447.

↑ Вот напр., что было переслано сестрами кн. Долгорукой с января по декабрь 1731 года: 1 ведро орехового масла, 3 ведра макового масла, 1 осьмина маку, 2 четверти грецкого гороху, 2 пуда сахару, 2 бутылки рейнвейну, 27 тетеревей и несколько кур, 2 тысячи тонких свеч, свеч маковых, без означения количества, круп смоленских и разных мелких круп для детей тоже без указания количества. В марте 1732 года Салтыкова посылает Долгоруким 100 штук соленых лимонов и 4 ф. лимонных корок, а в мае того же года отправляет им 1 /₂ пуда кофе, извиняясь, что не целый пуд, «понеже», пишет она, «кофе чрезмерно дорог, по двадцати по восьми рублей пуд, но очень хорош, я его пробовала».

↑ Не задолго до улучшения участи кн. Сергея, 14-го марта, у него родился сын Алексей, а мать кн. Сергея, старица Маргарита, около того же времени заболела «паралитною болезнию» — удар поразил всю ее левую сторону. 5-го апреля 1735 г. Зуеву предписывалось высочайшим указом новорожденного сына кн. Сергея окрестить, а Маргариту, ежели умрет, похоронить.

Потеряли берега Как Петр I присоединил к России новые земли и почему их пришлось отдать

Четверть века после распада СССР Каспий делили между собой пять государств, и Российская Федерация была лишь одним из них. Но мало кто знает, что почти три столетия назад Каспийское море едва не стало внутренним водоемом нашей страны. «Лента.ру» вспоминает историю последнего военного предприятия Петра I — Персидского похода, когда Россия завоевала Дагестан, Азербайджан и север современного Ирана.

Транзит в Индию

Российское государство изначально складывалось в глубине континента, среди лесных чащ, болотистых низин и на границе с Великой степью. Когда после Смуты оно утратило балтийское побережье, важнейшей стратегической задачей страны стал выход к морским берегам. В конце XVII века сначала царевна Софья Алексеевна, а потом и ее младший брат Петр I попытались закрепиться на Черном море, но в силу разных причин они потерпели неудачу. Разочаровавшись в своей азовско-черноморской политике, царь Петр ввязался в изнурительную и длительную Северную войну за Прибалтику.

Характер первого российского императора был неуемным — еще до завершения затянувшегося и разорительного конфликта со Швецией он задумал расширить южные пределы страны. Его планы и сейчас поражают грандиозностью и размахом. По словам современного историка Евгения Анисимова, «имперские мечты Петра уносили его дальше на юг — он готовился к сухопутному походу на Индию, а в 1724 году снарядил корабли для захвата Мадагаскара. Обсуждалась также возможность покупки островов в Карибском море». Помимо этого, российский монарх всерьез надеялся переориентировать на Россию всю ближневосточную торговлю вдоль Великого шелкового пути, чтобы лично контролировать транзит между Западом и Востоком.

Именно с этой целью в 1717 году по приказу царя снарядили и отправили в Среднюю Азию экспедиционный корпус под командованием князя Александра Бековича-Черкасского. Его задачей стало не только разведать путь в Индию, но и даже повернуть для этого вспять реку Амударью. Однако из-за ненадлежащей организации и коварства местных властителей этот поход кончился неудачей, почти весь русский отряд вместе с князем вероломно вырезали туземцы. Немногим ранее с подобными целями Петр отправил в Персию (современный Иран) подполковника Артемия Волынского, который успешно выполнил царское задание и в награду за это стал астраханским губернатором.

Но приступить к осуществлению планов на восточном направлении Петр смог только после окончания войны со Швецией и заключения Ништадтского мира. Момент для экспансии на Каспии тогда был как нельзя более подходящим. Зыбкое равновесие в регионе между Персией и Османской империей, установленное по Зохабскому миру 1639 года, уже было нарушено. Неумелое и неумное правление шиитской династии персидских Сефевидов, почивавших на лаврах прошлых успехов, спровоцировало в стране внутреннюю смуту, что привело к нападению суннитских афганских племен под предводительством Мир Махмуда, которые в 1722 году осадили и захватили тогдашнюю столицу империи — город Исфахан. Воспользовавшись моментом, турки вторглись в Западное Закавказье, находившееся под персидским владычеством, и устроили там резню христианского населения — преимущественно армян и грузин. А Персию в то время раздирали распри между шиитами и суннитами.

Поводом для российского вмешательства в персидские дела стал инцидент в Шемахе (ныне территория Азербайджана) в 1721 году: при захвате города суннитским ханом Чолак-Сурхаем погибло несколько сотен русских купцов, а их амбары с товарами на четыре миллиона рублей были разграблены и уничтожены (впрочем, некоторые исследовали считают, что русских купцов там убили еще в 1712 году). В «Манифесте к народам Кавказа и Персии», созданном бывшим молдавским господарем и российским сенатором Дмитрием Кантемиром на татарском, турецком и персидском языках, указывалось, что официальной целью военной экспедиции была помощь персидскому шаху в наказании его смутьянов: «принуждены мы… против предреченных бунтовщиков и всезлобных разбойников войско привести».

Новые берега

Персидский поход, как и многие другие инициативы Петра, был подготовлен в жуткой спешке, что в дальнейшем сказалось на его результатах. В июле 1722 года огромная флотилия из 274 судов во главе с императором выдвинулась из Астрахани через западный берег Каспийского моря. Одновременно вдоль побережья Каспия через калмыцкие степи шла конница, состоящая из регулярных войск, украинских и донских казаков, а также местных кочевников. Современный историк Игорь Курукин определяет общую численность русского экспедиционного корпуса в 40-50 тысяч человек.

Материалы по теме:

«Сопротивление приняло форму джихада» Зачем Россия захватила Кавказ и продолжает его кормить
21 октября 2017

И хотя в августе 1722 года русские вошли в Дербент (его жители торжественно вручили Петру серебряный ключ от города), дальнейшее их продвижение на юг остановила морская буря около острова Чечень, в результате которой погибли суда с продовольствием. Это событие имело фатальные последствия, поскольку за ним последовали и другие неудачи: в Баку, в отличие от Дербента, местные власти не позволили русским войскам войти в город.

Сломить их сопротивление не было сил — отчаянно не хватало провианта, коммуникации оказались растянутыми, местные жители враждебно смотрели на пришельцев с севера. Петр понял, что вопреки его надеждам поход затянулся, и в октябре 1722 года вынужден был отбыть в Астрахань, чтобы готовить военную кампанию на следующую весну. Небольшим утешением для него в конце 1722 года стало взятие Решта — главного города персидской провинции Гилян на южном Каспии. Персидский поход стал последним военным предприятием неугомонного русского монарха — в 1723 году из-за тяжелой болезни он не смог участвовать в его продолжении.

Не достигнув военного успеха, Петр развернул наступление на дипломатическом фронте. Он стремился не допустить военного столкновения с Османской империей, за которой тогда стояли враждебные для нашей страны Франция и Англия. К тому же в памяти императора были свежи воспоминания о неудачном Прутском походе 1711 года, когда он со своей второй супругой и всей армией чудом избежал позорного турецкого плена. В результате Петр сумел договориться со Стамбулом, хотя и с большим трудом (помогла щедрая взятка турецкому послу), но Россия тогда ничем не смогла помочь армянам и грузинам, которые в воодушевлении от взятия русскими войсками Дагестана заняли Карабах и осадили Гянджу.

Следующая задача — заставить Персию по итогам прошлогодней военной кампании передать России две провинции: Ширван (территория от Дербента до устья реки Кура) и Гилян. В месте впадения Куры в Каспийское море Петр намеревался построить большой торговый город наподобие Таганрога на Азовском море и Санкт-Петербурга на Балтийском. С городом не получилось, но удалось договориться с турками и персами: в сентябре 1723 года персидский посол Исмаил-бек после длительных переговоров подписал Петербургский мирный договор, согласно которому Россия получила все западное и южное побережье Каспия. Этому немало способствовала удачная военная операция генерала Михаила Матюшкина, в результате которой в июле 1723 года русские войска овладели Баку.

Материалы по теме:

«В России никогда не любили своих правителей» Эту царицу считают всероссийской кровавой барыней. Но она могла дать нашей стране свободу

5 марта 2019

Однако скоро выяснилось, что отторгнуть персидские провинции оказалось проще, чем управлять ими. Как отмечает современный историк Игорь Курукин, уже «предстояло думать не о путях в Индию, а об установлении реального контроля над полосой в 50-100 верст по западному и южному берегам Каспия». Местное население относилось к русским войскам явно недружелюбно, в новых провинциях Российской империи фактически началась партизанская война.

Так получилось в том числе и потому, что аборигены еще помнили грабительский поход атамана Степана Разина «за зипунами», случившийся за полвека до этого. К тому же внес свою лепту тяжелый местный климат (постоянная жара и заболоченность), непривычный для русского человека. Наши войска на вновь присоединенных территориях объединили в Низовой корпус, личный состав которого чаще погибал от местных болезней, чем от боевых действий с персами. О трудностях и проблемах, с которыми пришлось столкнуться на южном побережье Каспия его солдатам и офицерам, подробно написано в книге Игоря Курукина «Персидский поход Петра Великого: Низовой корпус на берегах Каспия (1722-1735)».

Пришли и ушли

Другая затея Петра — депортировать из тех мест враждебных России мусульман и заселить новоприобретенный край армянскими и русскими поселенцами — тоже потерпела крах. Некоторые армяне как-то сумели там обустроиться, поскольку после турецкого нашествия в Западном Закавказье выбора у них не было. И хотя на южном побережье Каспия основали город Екатеринополь (в честь святой покровительницы императрицы Екатерины I), русские люди так и не смогли освоить эти гиблые места. Даже сейчас нет достоверных данных о колонистах из России, сумевших там обжиться. Содержание армии на отторгнутых у Персии территориях тоже требовало огромных средств, которых у Российской империи после разорительного для ее экономики петровского царствования просто не имелось.

Сразу после смерти Петра I, напоминает историк Евгений Анисимов, генерал-прокурор Павел Ягужинский публично усомнился в необходимости сохранения этих земель в составе России. В своей записке он указывал, что «надлежит не токмо рану пластырем одним лечить, но и разсуждать, как бы рана еще и хуже, а, наконец, и неисцеленною не показалась, и сему делу план положить настоит необходимая и время не терпящая нужда». Для преемников Петра, продолжает Анисимов, «задача прикаспийской политики сводилась к следующему: как бы поскорее уйти из Персии, но так, чтобы не дать за счет этого усилиться Османской империи, что как раз было непросто — развал Персидского государства был почти состоявшимся фактом, и передать новозавоеванные территории было… некому».

Когда Петр I внезапно умер, в России, как это обычно бывает, наступили невнятные и смутные времена. Ни нечаянная вдова Екатерина I, ни царь-подросток Петр II не могли или не хотели решить персидскую проблему, унаследованную ими от Петра Великого. Это получилось лишь у Анны Иоанновны, его племянницы, вступившей на престол в 1730 году, которая решила пересмотреть восточную политику нелюбимого дядюшки. В 1732 году по Рештскому договору она вернула Персии ее провинции вдоль южного побережья Каспийского моря, а в 1735 году по Гянжинскому трактату — территорию современного Азербайджана и Дагестана. Русским войскам, с трудом освоившимся на новых территориях, пришлось спешно эвакуироваться вместе с христианскими переселенцами.

Почему нашей стране тогда так не удалось удержать эти земли? Во-первых, хотя Петр I отличался масштабом стратегического мышления и невероятной энергией, многие его решения были спонтанными и не всегда продуманными. Поэтому после Персидского похода Россия неожиданно оказалась вовлечена в сложную и запутанную игру интересов на Кавказе, к чему тогда была явно не готова, и, проводя там свою политику, совершенно не учитывала специфику этого своеобразного региона. Историк Игорь Курукин охарактеризовал эту ситуацию так: «Российская администрация впервые непосредственно столкнулась с дробностью местных этнических и политических структур, с каждой из которых надо было налаживать отношения, учитывая их взаимное соперничество. В этих условиях всякий более или менее самостоятельный “владелец” мог из принесшего присягу подданного обратиться в “изменника” — и при этом не чувствовать себя таковым перед лицом иноверной власти и по давней традиции фактического неподчинения шаху».

Материалы по теме:

«Ходили в атаку на пулемет под анашой» Зачем Сталин послал красноармейцев завоевывать Афганистан
15 января 2019

Иными словами, Российская империя тогда переоценила свои силы и ресурсы, но потом сделала соответствующие выводы. В следующий раз она пришла на Кавказ в конце XVIII века — уже всерьез и надолго.

Во-вторых, южное побережье Каспия оказалось явно чужеродным элементом, который Россия просто не смогла освоить. В-третьих, наша страна готовилась к тяжелой войне с Османской империей (ныне основательно позабытой), в преддверии которой требовалось заручиться поддержкой ее «заклятого соседа» —Персии.

Но история попыток России закрепиться на южном берегу Каспия на этом не закончилась. 200 лет спустя московские большевики тоже вознамерились овладеть этим регионом. В июне 1920 года при непосредственной военной поддержке Красной армии здесь была провозглашена Гилянская Советская Социалистическая Республика — правда, просуществовала она тоже недолго. Впрочем, как принято говорить в подобных случаях, это уже совсем другая история.

Похожие публикации:

Где поесть на комсомольской

Где пообедать рядом с эрмитажем

Северный бульвар какой район

Сколько стоит вход в питерлэнд